Не могу спасти мужа. Как устроена трансплантация органов в России

Facebook
ВКонтакте
share_fav

Тема пересадки органов часто фигурирует в новостях, но для большинства по-прежнему остается тайной за семью печатями. Сегодня Anews соберет свидетельства простых людей и специалистов, чтобы поподробнее разобраться в этом вопросе.

Из-за чего отчаявшаяся женщина не может помочь своему мужу? Как относится к трансплантологии народ? И почему россияне вынуждены искать органы для пересадки в Индии?

Мне не дают помочь мужу!

Одной из самых обсуждаемых онлайн-петиций на ресурсе change.org стало воззвание, написаное Марией Дубовцевой - «Пора менять закон о донорстве! Я могу и хочу быть донором для своего мужа».

Там женщина рассказывает:

«Почти год как моему мужу поставили диагноз ХПБ (хроническая болезнь почек) в терминальной стадии. Это не смертный приговор, людей с таким диагнозом в нашей стране сотни тысяч.

Все они - пациенты диализных центров. Диализ - это процедура очищения крови посредством аппарата "искусственная почка". 3 раза в неделю по 4,5 часа мой муж подключен к такому аппарату».

Пациенты, проходящие процедуру диализа почек

Мария хочет избавить мужа от этой необходимости и даже готова отдать ему собственную почку. Однако отечественное законодательство не дает ей такой возможности:

«Донором может выступить только генетический родственник реципиента. Еще есть трупное донорство. Это те самые листы ожидания, очереди на пересадку и ты никогда не знаешь, сколько тебе придется ждать подходящего органа, месяц или 5 лет. Кроме того продолжительность функционирования трупного органа меньше, чем трансплантата взятого у живого человека. Как и шансов на успех, в случае живого донорства они значительно выше.

Я жена. И согласно законам нашей страны я даже не являюсь родственником мужу. Государство даже не хочет рассмотреть возможность того, что я могу выступить донором своему супругу. А я могу. Могу и хочу. И это не пустой звук. Это результаты анализов, которые подтверждают нашу тканевую совместимость.

Это МОЕ тело и МОЯ почка - почему я, являясь гражданином России, не могу распоряжаться своим телом в своей стране?!

В России аборты входят в список медицинских услуг оказываемых по обязательному медицинскому страхованию, и люди на каждом шагу кричат о праве женщины распоряжаться своим телом. Я не понимаю, почему я могу, распоряжаясь своим телом, УБИТЬ малыша, но не могу отдать свою почку, чтобы ПРОДЛИТЬ ЖИЗНЬ любимого человека».

Россия не готова к «эмоциональному донорству»

Для подобных случаев даже существует специальный термин - «эмоциональное донорство». Он охватывает ситуации, когда органы хотят пожертвовать люди, не являющиеся кровными родственниками больного.

В публичном поле нет единого мнения по этому вопросу. Директор Национального медицинского исследовательского центра трансплантологии и искусственных органов Сергей Готье, скептически относится к такому нововведению:

«Это не нужно. Чтобы сделать трансплантацию почки, нужно встать в лист ожидания, и донорский орган получить вполне реально.

Средний срок ожидания в России - два года. В США - три–пять лет. Есть страны, где эмоциональная трансплантация разрешена, это есть в том числе в США, в странах Юго-Восточной Азии. Но у нас пока этого нет, и я думаю, что в ближайшее время этого не будет. Этого просто не должно быть, потому что не даст большого прироста донорских органов».

Другое мнение у председателя межрегиональной общественной организации нефрологических пациентов «Нефро-лига» Людмилы Кондрашовой:

«Во-первых, “эмоциональное донорство” расширяет возможности трансплантации. И во-вторых, не несет никакого корыстного подтекста. Любой человек, который хочет помочь страдающему человеку и зачастую умирающему и, если он обдумал свое решение, готов к этому, должен иметь возможность реализовать свой порыв».

Однако представители власти не разделяют такую точку зрения. Помощник министра здравоохранения Ляля Габбасова считает, что уровень культуры населения еще не достаточен - возможность быть прижизненным донором кому-то кроме кровных родственников сегодня приведет лишь к хаосу и росту криминальной составляющей в этой области:

«Надо быть абсолютно убежденными, что здесь нет коррупционной составляющей, важно доказать причастность и желание безвозмездно передать этот орган. На этой почве возможны злоупотребления и принуждения, это следующий шаг в развитии прижизненного донорства. Для начала мы должны урегулировать все вопросы, связанные с посмертным донорством».

А что с посмертным донорством?

А вопросов с посмертным донорством действительно немало. По оценке Сергея Готье, в 2016 году в стране производилось лишь примерно 20% от необходимых операций по пересадке сердца.

Проблем организации донорского дела много, и они относятся к различным сферам. Одна из самых насущных - недостаток мест, где можно надлежащим образом провести посмертное изъятие органов. Петр Серополов, врач-травматолог в больнице Армавира, города в Краснодарском крае, говорит:

«Есть правило "золотого часа" - время, прошедшее от момента ДТП до поступления больного в операционную. Даже если успеть, как изъять орган? Это может сделать не каждый хирург и не в каждой больнице, необходимо определенное оборудование. А доставить тело в тот же Краснодар - дорого».

Еще одна проблема - нынешнее законодательство не определяет круг людей, ответственных за изъятие органов.

«Нет обязательного порядка или закона, который обязывал бы определять потенциального донора и принимать положенные меры для сохранения его органов, как того требуют международные стандарты. Можно сказать, что для реаниматологов это что-то вроде хобби, основа которого - коллегиальное понимание необходимости спасения жизни как таковой» - рассказывает Сергей Готье.

Исключение составляет Москва, где в больницах были организованы дополнительные ставки реаниматологов-анестезиологов, ответственных за своевременное выявление потенциальных доноров. Кроме того, была создана городская электронная база органов и единый лист ожидания.

Опыт Москвы, где сейчас выявляется половина всех донорских органов по стране, планируют распространить через принятие нового федерального закона «О донорстве органов человека и их трансплантации», который сейчас существует как проект.

Однако, даже если организационные вопросы будут решены - неизвестно, насколько это улучшит общую ситуацию. Еще одна большая проблема российской трансплантологии - недоверие общества. В сознании людей изъятие органов у умерших прочно связаны с махинациями и «черным рынком».

«За последние годы мы привыкли считать врачей корыстными людьми, готовыми ради денег на все - скажите за это спасибо разоблачениям в газетах и многочисленным сериалам. Воспитать общество так, чтобы оно могло поставлять добровольных доноров - на это требуются годы. В Испании, например, к этому шли 15 лет» - считает академик РАН Сергей Колесников.

Органов не хватает, берем в Индии

У населения вызывает отторжение и действующий на сегодняшний день в России принцип «презумпции согласия» - если совершеннолетний умерший заранее не зарегистрировал отказ, его органы могут быть изъяты. Например, в 2014 году широкую огласку получило дело Алины Саблиной - 19-летней студентки, которую на пешеходном переходе сбила машина.

Девушка семь дней пролежала в коме, и все это время врачи общались с родственниками, однако на восьмой день в палату к пострадавшей не пустили ее мать Елену Саблину. Утром женщине позвонил похоронный агент и сказал, что Алина умерла. О том, что у девушки изъяли органы, Елена узнала случайно - в заключении судмедэкспертизы не хватало шести позиций.

Родители погибшей развернули масштабную кампанию.Они подавали иски в Конституционный суд и Европейский суд по правам человека, пытаясь оспорить сам принцип презумпции согласия.

«Алина не давала соглашения стать донором. Никто не спрашивал, была ли она согласна на изъятие и согласны ли на это мы. Я уверена, что моя дочь умерла не своей смертью» - приводили СМИ слова Елены Саблиной.

Эмоционально, их порыв разделяли многие, но принцип отменен не был. Его отмена сильно снизила бы поступления донорских органов, как это и происходит в детской трансплантологии - ведь для изъятия органов несовершеннолетних умерших согласие родителей необходимо.

Сложившаяся ситуация оказалась настолько тяжелой, что Минздрав даже аккредитовал в качестве официального партнера сеть индийских клиник Fortis - там за бюджетные средства могут проходить лечение те, кто нуждается в пересадке.

«Мы не хотим отобрать пациентов у российских трансплантологов. Но для того, чтобы забрать детское сердце, нужно согласие родителей, а его в России получить практически нереально» - объясняет Анна Вербина, директор компании «МедИндия».

«Индия сегодня на первом месте по пересадкам сердца детям из-за рубежа, - добавляет Сергей Готье. - Я это не поддерживаю, так как это основано на высокой детской смертности в стране с низким уровнем жизни, по сути - это смертность на экспорт. Тем не менее, другого выхода пока нет».