"Сравнение с Виктором Пелевиным мне только льстит"

Писатель и музыкант Вадим Саралидзе о литературе и своей новой книге «Орфей курит Мальборо», которая вышла в свет в этом году.
Facebook
ВКонтакте
share_fav

Писатель и экс-участник легендарной рок-группы «Крематорий» Вадим Саралидзе в интервью Anews рассказал о своем приходе в литературу, любимых авторах, а также о своей новой книге «Орфей курит Мальборо», которая вышла в свет в этом году.

Вадим Саралидзе – российский медиа-менеджер, писатель-прозаик, радиоведущий, экс-скрипач рок-группы «Крематорий».

«Я совершенно случайно, проснувшись как-то утром, сел и написал рассказ»

У вас за плечами большой опыт в музыке и медиа, а теперь к этому добавилась еще и литература. Как так случилось, что вы решили уйти в писатели?

- Как и все в мире – случайно.

То есть вы просто сидели и подумали: «напишу что-нибудь»?

– Да, сидел и вдруг мне захотелось. Я довольно много написал и придумал в своей жизни. Но когда ты работаешь в области маркетинга, коммуникаций, пиара, в чем я провел последнюю четверть века, обычно эта работа не самостоятельная. Я имею в виду зависимая. Ты связан сразу массой условностей: сроками, бюджетом, пожеланиями генерального акционера, финансовыми возможностями. Мне все время говорят: «слушай, то, что ты придумал – это здорово, а можно без этого?» или «давай мы мероприятие перенесем из Сочи в Магадан».

И вдруг я совершенно случайно, проснувшись как-то утром, сел и написал рассказ. Просто рассказ. Я даже не знал, что это так называется. Я просто сел и что-то написал. Этот рассказ был почему-то про Ким Чен Ына.

Это был первый опыт?

– Да, один из первых. До этого были какие-то «почеркушки». Вдруг я сел и стал записывать за ходом мыслей. Я не публиковал этот рассказ и, наверное, не буду этого делать. Но я тогда понял, что это какое-то фантастическое и невероятное ощущение полной свободы.

Потому что, оказывается, эта штука, которая называется «литературой», позволяет тебе в мгновение ока попасть куда угодно: в любое пространство, в любое время, в любые необъяснимые обстоятельства.

Я до сих пор не могу себе объяснить, почему рассказ про Ким Чен Ына, почему Северная Корея? Там всего страничка, у меня выстроилось приключение, и тут я понял, что это абсолютная свобода, даже не такая как в музыке.

Потому что в музыке, особенно когда я работал в академическом оркестре, ты связан композитором, режиссером, другими музыкантами. Когда ты играешь в группе, ты тоже связан тем музыкальным материалом, который ты создаешь или воспроизводишь при помощи своих коллег.

А здесь вообще ничего. Все, что было у тебя внутри, неожиданно оказалось на бумаге. И это незабываемо.

«Группа «Крематорий» никуда не денется в любом случае, потому что Армен для меня очень близкий человек»

Раз уж затронули музыку, с сегодняшним графиком остается на нее время?

– У меня остается время немножко на другой проект. Группа «Крематорий» никуда не денется в любом случае, потому что Армен для меня очень близкий человек, хотя мы, может быть, видимся реже, чем того хотелось бы. Когда у одного из нас возникает желание, мы играем на больших концертах. Некоторое время назад мы вместе играли в «Вольте». Я вышел и, естественно, сыграл «Мусорный ветер». Потому что эту песню записывал только я: есть три записи, в которых мои аранжировки, звучит моя скрипка.

Дальше – больше. У меня появилась радиопрограмма, которая называется «МузЛитература». Это в большей степени музыка, а в меньшей - литература. Я встречаюсь с музыкантами, писателями, разговариваю с ними в течение целого часа. Каждую субботу в пять часов вечера у меня прямой эфир на радиостанции «Говорит Москва». Эфир по большей части с музыкантами, наверное, потому что мне с ними проще.

С ними я могу поговорить не только о музыке, но еще и о литературе: «Что на тебя повлияло? Какие рассказы ты читал? Что сейчас читаешь?». Так что музыкальная часть продолжается не в «исполнительском» плане, что мне в какой-то степени самому не очень интересно.

«Если бы я писал, как одна пятидесятая Геймана, был бы самым счастливым человеком»

Если вы так тесно общаетесь с современными писателями, наверняка у вас есть собственный список обязательных к прочтению российских и, может быть, зарубежных авторов?

– Из русских мне больше всего нравится Алексей Иванов. Из западных, конечно, Нил Гейман. Если бы я писал, как одна пятидесятая Геймана, наверно, был бы самым счастливым человеком. У меня как раз это направление.

Иванов, правда, пишет прозу реальную – он реалист. Действительно, у него потрясающая драматургия в произведениях и этому надо учиться. А у Геймана я учусь многому, потому что у меня пока только мифы получаются.

А вообще, для меня есть два абсолютных кумира, которые в какой-то степени очень похожи друг на друга. Первый – Николай Васильевич Гоголь, при том, что я не очень люблю русскую литературу. Я ее всю прочел, но удовольствия и наслаждения она мне не доставляет, за редкими исключениями, например, небольшие шедевры Куприна. Я равнодушен к Бунину и совершенно не могу читать Достоевского.

Но Гоголь для меня – это просто Кумир Кумирович, главный человек. В его произведениях постоянно присутствует мистика, все время мифы. Я помню, когда читал «Вечера на хуторе близ Диканьки», мне было 12 лет, это было на даче в августе. Я трясся на страшных местах так, что весь липким потом покрывался, но не мог оторваться от чтения. Я был один, все были далеко – в других комнатах, а я сидел в маленькой и душной, но обливался холодным потом от страха. Это было очень сильно.

Второй герой моего романа – Акутагава Рюноскэ. Очаровывает магия его языка, погружает тебя. И это тоже мифы. Возможно, поэтому я вольно или невольно воспроизвожу, потому что я как-то в этой культуре. Однако нельзя сказать, что я эпигонствую. Я не переписываю никого.

В этом году в издательстве «Эксмо» вышла ваша уже вторая книга «Орфей курит Мальборо». В СМИ ее назвали этаким постмодернистским коктейлем, в котором смешались мифы Древней Греции, песни наших рокеров, юмор и приключения. А как бы вы сами ее охарактеризовали?

– Все, что я пишу – это, наверное, современные мифы. Те герои, которых мы знаем достаточно хорошо, в моем воображении совершенно другие. Более того, в этой вещице у меня каждый раз, кроме первой главы, один из персонажей разговаривает с разными богами.

У меня два героя: музыкант, который не знает, что он умеет творить чудеса при помощи своего инструмента, и герой, который ему помогает. Это его некий Вергилий, который ведет его в ад. Если есть Орфей, то должна быть Эвридика, и должен быть ад. Этот герой, находясь на Олимпе, все время разговаривает с разными богами: он с ними торгуется, он их обманывает – он совершенно живой. Орфей у меня – это низкоголосый певец. Это здоровый «бычара», кабацкий музыкант – полубог.

У романа довольно ярка античная изнанка. Почему именно античность и именно Древняя Греция?

– Люблю с детства древних. Читаю их до сих пор. У меня один из любимых авторов – сатирик Лукиан, может, поэтому я немного желчным иногда бываю. Источником служат, наверное, они, потому что я фанат совершеннейший.

«Я не знаю сюжета. Герои сами приходят»

Главный герой «Орфея» рок-музыкант. Здесь есть связь с кем-то из реально существующих рокеров? А если это собирательный образ, то из кого вы его «собрали»?

– Нет. Меня все время спрашивают: «А вот этот герой у тебя с кого-то?». Нет, это возникший у меня персонаж, и я моментально в течение одной секунды знал, как его зовут, какой у него будет псевдоним, его биографию, какая у него будет семья. Мальчик из еврейской семьи, которого очень давил Советский Союз. На данный момент ему сорок с небольшим. Он успел заплатить за Советский союз, за антисемитизм.

У очень многих западных музыкантов именно такое происхождение. Боб Дилан, который должен был стать раввином. Дэвид Дрейман из группы Disturbed вообще в иешиве учился и тоже должен был стать раввином. Пол Саймон и Артур Гарфанкел – шестидесятники, мальчишки из еврейских семей, которые были воспитаны в еврейских традициях. Для меня это не цель, просто парня давили с двух сторон: давил его «совок», давило происхождение и проблемы с антисемитизмом я наблюдал почти все время.

Когда я начинаю писать, я вообще не знаю, о чем это будет. Обычно возникает какой-то кусок. Может, когда-то будет по-другому, но пока две «повестушки» (их же так называют?) которые были: «Золотой айфон» и «Орфей курит Мальборо» были написаны так.

Опять же, сказки. Когда мой персонаж встречается с Прометеем, оказывается, что Прометей совсем не герой, а просто алкоголик. И печень ему никакой орел не клюет, он просто пропил все, что можно. И ему видения какие-то приходят: как к нему кто-то является, как пролетает орел, а он где-то скован. На самом деле, он просто алкаш, который лежит и не может встать, а печень у него болит, потому что он пьет. Орфей говорит: «Ты страшно выглядишь. Приводи себя в порядок!». У меня в голове эти мысли почему-то переворачиваются совсем до сатиры. Но когда я пишу, я не знаю, почему это возникает, и не могу объяснить. Я не знаю сюжета. Герои сами приходят.

У вас сатира злая или добрая?

– Иногда бывает злая. Например, по поводу шоу-бизнеса в «Золотом айфоне» у меня зловато вышло.

Кстати, про «Айфон», это ваша первая книга, она о девушке, заточенной внутри желанного смартфона. С вашей писательской стороны «Золотой айфон» это стеб, призыв к обществу задуматься о жизненных ценностях или что-то еще?

– Обе вещи с призывом «Бойся своих желаний!». В «Золотом айфоне» девочка так хотела красивой жизни, так рвалась к чему-то, что должно ее перевернуть и дать ей что-то другое, что вдруг неожиданно это получила. Оказалось очень страшно, потому что молодая московская медсестра вдруг оказалась телефоном…

А вообще, сказочник я точно добрый. В силу характера, менталитета, воспитания и того, что я сам люблю, у меня сказки всегда с хорошим концом. В «Орфее» у меня открытый конец, но он открыт позитивно. Непонятно, что с героем будет дальше, но то, что ему было предначертано, он сделал. Я не знал, как закончить эту вещь. Я долго думал, что мне дальше писать в какой-то момент. Потом очень удачно получилось.

У меня было две идеи: одна возникла с Арменом, которого я вспомнил. Есть две цитаты. Первая - песня Армена Сергеевича «Реанимационная машина» и у меня лег кусок из нее. А вторая – мы сидели с Галаниным (музыкант Сергей Галанин, прим. Anews) в его машине, и я ему рассказывал, что пишу. Он предложил дать послушать то, что делал он. Он мне поставил песню «Дэвид Боуи не умер, он ушел покурить». Она полностью приведена у меня в книге.

Герой в подземном царстве играет концерт для мертвых, а он живой. И там Дэвид Боуи в зале. У меня отдельный мир получился, довольно фантасмагорический – мир Аида. Как только я услышал эту песню, я понял, что дальше будет, как кончится эта вещь.

Вот учителя в школе любят спрашивать, о чем книга и в чем ее суть. Так в чем основной посыл «Орфея»?

– Армен очень хорошо написал: «книга про то, что любовь и музыка умеют творить чудеса». Григорян – мастер формулировок, правда, они иногда такие сложные, что ассоциативный ряд становится тяжелым. Но его метафоры и сравнения иногда шедевральны. Процитирую одну из старых песен, я считаю, что это один из лучших образов:

Вначале я думал, что путь будет долгим,

Что я никогда не останусь один,

Но мое солнце лопнуло бомбой

А небо сгорело как «Граф Цеппелин»​

«Сравнение с Пелевиным мне только льстит»

– Доводилось слышать такое сравнение: мол, герои Саралидзе разговаривают «как у Пелевина». Вы как к Пелевину относитесь?

Очень хорошо отношусь к Пелевину! Считаю его огромным мастером и человеком, который создал свой «пелевинский» жанр. Могу у него только учиться, потому что он некоторые вещи делает с фантастическим мастерством, доводя понятные всем вещи до какого-то удивительного состояния, когда эти же вещи становятся собственными противоположностями. Он умеет что-то взять и посмотреть под увеличительным стеклом так, что это становится противоположностью.

Тот же «S.N.A.F.F.» (десятый роман Виктора Пелевина, издан в декабре 2011 года, прим. Anews) с маниту, дискурсмонгерами. Мне это понятно, потому что занимаясь коммуникациями, ты начинаешь быть тем самым дискурсмонгером. Ты понимаешь, что действительно в каком-то фантасмагорическом мире нет жизни, нет ничего, кроме нечто, что напоминает мир телевидения и интернета.

Поэтому сравнение с Виктором Пелевиным мне только льстит, потому что я писатель молодой. Однажды меня назвали прозаиком, и я одернулся даже. Какой прозаик? Я пока не привык к этой роли.

«У меня нет задачи писать, потому что надо, потому что контракт с издательством»

– Пока не привыкли, но дальнейшие шаги уже наметили? Каких еще новых книг, новых проектов от вас ждать?

– Да. Я пишу вовсю. У меня готовится один блокбастер, который я сейчас вынашиваю. Больше не скажу пока, потому что не могу. Так получилось, что он не совсем самостоятельный. Он завязан с еще одним большим проектом.

– Литературным или музыкальным?

Нет, совсем другим. Еще я, кажется, придумал следующую книгу. Она пока не пишется. Для этого нужно найти мужество и написать первую страницу – это самый тяжелый момент. Мне кажется, что я знаю время, когда это надо делать. Когда напишется какой-то эпизод, вокруг которого начнет выстраиваться история, тогда я начну. У меня нет задачи писать, потому что надо, потому что контракт с издательством. Огромное спасибо «Эксмо» за то, что они меня издают, я им страшно благодарен, но я пишу, как пишется.

– Новая книга будет фантастикой?

– Это нельзя назвать фантастикой. Это точно не будет книга про то, как Вася полюбил Олю. Любовь тоже обязательно будет присутствовать. Будет развит персонаж, который в этой книге у меня находится. Есть один персонаж – царь мертвых Аид, который мне невероятно понравился.

– То есть будет какая-то связь с «Орфеем»?

– Да, но связь будет не смысловая, а при помощи героя. Он такой яркий получился, я его с такой любовью написал, он классный. Это менеджер, серьезный управленец, который преобразил мир мертвых. Он объясняет, почему и для чего он это делает. Он говорит, что пришел в позорное и вонючее место, но он царь и должен с этим что-то сделать. И он сделал. Аид в моей трактовке – это место, где реализуются возможности людей, которые ушли. Пусть немного искусственно и пластмассово, но это лучше, чем ничего. Он такой гуманист и просветитель, что просится в дальнейшее использование. И мне уже приснилось, что он делает…

Беседовала Эллада Карибова