Не верь, не бойся, не проси. Великие советские люди, пережившие лагеря

Facebook
ВКонтакте
share_fav

Волна сталинских репрессий, прокатившаяся по советскому народу, захватила и миллионы простых людей, и массу выдающихся деятелей науки, культуры и искусства. Многие из них так не вернулись из лагерей. Но были и “счастливчики”, которым повезло выжить и вернуться домой.

“Умный журнал” вспоминает трёх выдающихся личностей советского времени, не только переживших ад ГУЛАГа, но и взлетевших из него к вершинам успеха и всенародной любви.

Георгий Жжёнов

Народный артист Советского Союза, полюбившийся зрителям ролями мужественных людей при исполнении в фильмах “Ошибка резидента”, “Горячий снег” и “Экипаж”, провёл в советских лагерях больше десяти лет.

Впервые Георгия Жжёнова посадили в 1938 году, когда ему было всего-навсего 23 года. Поводом для возбуждения дела по “антисоветской” статье стало случайное знакомство в поезде с американским дипломатом, хотя уже до этого стало понятно, что над актёром нависли тучи. Дело в том, что его старшего брата осудили годом ранее, а семью отправили в ссылку в Казахстан.

Однако Георгий, который, несмотря на возраст, был уже относительно известным артистом, ехать в азиатскую глушь отказался. Видимо, сказалось и то, что он не верил в возможность осуждения советской властью ни в чём не повинного человека. На последнем свидании с братом Георгий уговаривал того хорошо трудиться в лагере, чтобы исправиться. Об этом поступке Жжёнов потом жалел до конца жизни.

Свой первый срок в 5 лет актёр отбывал в Магадане, на пресловутой Колыме. По его собственным воспоминаниям, многие из которых он впоследствии изложил в рассказах, Жжёнов нередко находился на краю гибели, в том числе от голода и истощения. Когда близилось желанное освобождение, ему “накинули” ещё 21 месяц. Правда, вскоре он наконец-то смог устроиться в магаданский театр и начать работать по профессии.

На свободе, куда он вышел в 1945 году, за пару месяцев до Великой Победы, Жжёнов провёл всего четыре года, после чего снова был арестован и отправлен в ссылку в Норильск. Там он играл в Заполярном театре драмы, где познакомился с молодым и ещё не известным коллегой Иннокентием Смоктуновским, скрывавшимся на севере от возможных проблем с советской властью после немецкого плена.

Реабилитировали Жжёнова только в 1955 году, и он смог вернуться в родной Ленинград. В 40 лет его карьера началась заново, а настоящей известности пришлось ждать ещё 11 лет, до роли автоинспектора в культовой картине Эльдара Рязанова “Берегись автомобиля”.

Неудивительно, что Жжёнов не очень-то жаловал советскую власть. Но в слепую ненависть к ней он не ударялся никогда, всегда подчёркивая сложность и неоднозначность даже самых страшных страниц как своей личной судьбы, так и истории страны. В качестве одного из примеров актёр приводил оперуполномоченного, повинного в смерти его друга, но спасшего потом его собственную жизнь. А насчёт ненавистного ему режима он сказал в одном из интервью: “Дай бог нам сейчас иметь в быту те правила и хотя бы часть тех законов, которые действовали при большевиках”.

Сергей Королёв

Величайший деятель советской космонавтики, запустивший на орбиту первый спутник и первого человека, вполне мог не дожить до своих главных триумфов, сгинув в колымских лагерях.

Сергея Королёва арестовали в 31 год, когда он уже был одним из ведущих специалистов ракетно-конструкторского дела в СССР. За полгода до этого был арестован и расстрелян его непосредственный начальник, инженер Иван Клеймёнов, а ещё через три месяца под следствием оказался другой талантливый конструктор, будущий создатель комплекса “Энергия - Буран” Валентин Глушко. Именно реакция на арест последнего и стала для Королёва роковой: он публично заявил, что не может поверить в то, что Глушко - враг народа. Спустя ещё три месяца проявивший солидарность конструктор оказался в Бутырской тюрьме.

В течение нескольких месяцев следователи выбивали из Королёва нужные показания, после чего он был приговорён к десяти годам лагерей. Можно сказать, что учёному с приговором повезло: в составленном НКВД списке, завизированном лично Сталиным, он входил в категорию лиц, подлежащих расстрелу.

Отбывать наказание Королёва отправили не просто “на Колыму”, а в одно из худших тамошних мест: на золотой прииск Мальдяк в удалённом от Магадана районе. Название это с языка местных аборигенов переводилось как “вымирание”, и статистика смертности расположенного здесь лагеря полностью ему соответствовала. Всего нескольких месяцев каторжных работ и недоедания хватило Королёву, чтобы полностью лишиться сил. Он заболел цингой и не мог не только работать, но и держаться на ногах.

Спас будущую легенду коллега, прибывший на Мальдяк для отбывания наказания - бывший директор Московского авиазавода Михаил Александрович Усачёв. Это был физически сильный и властный человек, сумевший приструнить хозяйничавших в лагере уголовников, до этого превращавших жизнь “политических” в настоящий ад. Момент, когда он впервые увидел Королёва, Усачёв вспоминал так: “Передо мной на нарах в немыслимых лохмотьях лежал страшно худой, бледный, безжизненный человек”.

С помощью лагерного врача Татьяны Репьевой новый “авторитет” поставил конструктора на ноги. А вскоре Королёва вызвали в Москву - видимо, разобравшись, насколько ценный кадр гниёт попусту на рудниках.

Надо сказать, что Усачёва будущий академик не забыл: разыскав своего спасителя в начале 60-х, он устроил его на один из заводов заместителем главного инженера.

В Москве Королёва судили заново и приговорили к восьми годам вместо предыдущих десяти. Правда, отбывать их отправили уже не на край света, а в столичную “шарашку” под руководство легендарного Андрея Туполева, также заключённого ”контрреволюционера”.

В 1944 году, после шести лет срока, конструктора досрочно освободили. Впереди у него был взлёт к немыслимым высотам славы и признания, но свою лагерную жизнь он не забывал никогда. Коллеги и друзья отмечали, что его любимой присказкой была: “Хлопнут без некролога”, а характер отличался крайним пессимизмом.

В самом начале 1966 года Королёв - уже академик, лауреат и звезда - попал на операционный стол с целым букетом болячек. Когда ему пытались ввести в горло дыхательную трубку, то обнаружили, что рот его не раскрывается на нужную ширину вследствие старого перелома челюсти. В итоге операция оказалась неудачной, и великий конструктор умер в возрасте 59 лет. А челюсть ему, как считается, сломал следователь в 1938 году во время одного из допросов, ударив стеклянным графином по лицу. Впрочем, достоверных свидетельств о происходившем на тех допросах не существует.

Дмитрий Лихачёв

Самый известный филолог в истории России попал в советский лагерь ещё до того, как был создан знаменитый ГУЛАГ, и ко времени начала Большого Террора 1937-1938 годов уже успел выйти на свободу и вернуться к нормальной жизни. Но впечатлений о пребывании в заключении ему хватило на всю его долгую жизнь.

Арестовали 21-летнего Дмитрия Лихачёва, тогда студента Ленинградского университета, за участие в кружке со странным названием “Космическая академия наук”, члены которого старались перещеголять друг друга в абсурдности и экстравагантности интеллектуальных построений. Конкретно же будущему академику инкриминировали его доклад о старой русской орфографии, “попранной и искажённой врагом Церкви Христовой и народа российского” (имелась в виду реформа русской орфографии 1918 года). За эту контрреволюционную деятельность Лихачёва приговорили к пяти годам лагерей.

Отбывать наказание он отправился в печальный известный СЛОН - Соловецкий лагерь особого назначения - учреждённый в 1923 году на месте ликвидированного Соловецкого монастыря и ставший главной отправной точкой будущего ГУЛАГа. Поначалу молодой филолог был определён на “общие работы”, и это безобидное словосочетание означало тяжелейшее испытание в его жизни. Изнурительный физический труд дополнялся ужасными бытовыми условиям переполненного барака, где Лихачёву не хватило места на нарах, выстроенных в три яруса, и он вынужден был спать под нижним из них. Разумеется, ни о какой санитарии и речи не шло, и в итоге учёный переболел сыпным тифом, находясь на волосок от смерти.

Самым же страшным воспоминанием для него стала ноябрьская ночь 1928 года, случившаяся вскоре после его прибытия в лагерь. Находясь на свидании с родителями (тогда, на заре ГУЛАГа, такое ещё было возможно), от одного из друзей Лихачёв узнал, что за ним в барак приходили и что он, по всей видимости, попал в расстрельный список. На свой страх и риск молодой человек решил не возвращаться в расположение и спрятался в поленнице дров, просидев там всю ночь и слушая звуки выстрелов, один из которых должен был достаться ему. Потом он узнал, что тогда расстреляли то ли 300, то ли 400 человек: без какой-то особой причины, для “острастки”. А его отсутствия не заметили и просто заменили его кем-то другим.

Выжить Лихачёву, по его собственным словам, помогло, знакомство с влиятельными уголовниками. В их числе учёный называл домушника Овчинникова и “короля всех урок на Соловках” Ивана Комиссарова, с которым он впоследствии прожил год в одной камере. Благодаря новым связям филологу удалось несколько облегчить для себя невыносимые условия “общих работ”. Это позволило ему заняться наукой, и вскоре он опубликовал в местной газете свою первую исследовательскую работу “Картёжные игры уголовников”, отдав дань уважения людям, спасшим ему жизнь.

Скоро Лихачёву удалось устроиться на работу в лагерный криминологический кабинет, где трудились некогда сливки петербургского общества: бывший царский прокурор Александр Колосов, философ Александр Мейер, бывшая фрейлина императрицы Юлия Данзас. В этой компании учёный занялся делом спасения беспризорных детей, во множестве обитавших на острове, и их переводом в специальную детскую колонию.

В 1931 году, отбыв три с половиной года своего срока, Лихачёв был отправлен на работу в другой легендарный лагерь - Беломоро-Балтийский, где выполнял функции счетовода и железнодорожного диспетчера на строительстве одноимённого канала. А ещё через год его досрочно освободили как “ударника Белбалтлага” с правом проживания на всей территории СССР.

Лихачёв оказался на свободе в 25 лет и прожил после этого ещё 67, но именно три года на Соловках он называл “самым значительным периодом” своей жизни. Из которого вынес главное своё устремление - бороться со снижением уровня культуры, способным вызывать такие страшные последствия.