"Студенчество — прекрасное время, которое быстро заканчивается рабством"

Профессор ВШЭ Сергей Медведев о том, чем студенчество эпохи ЕГЭ отличается от студентов прошлого.
Facebook / Сергей Медведев
Facebook
ВКонтакте
share_fav

Профессор Высшей школы экономики, историк и политолог Сергей Медведев рассказал Anews.com о том, как менялось студенчество за последние десятилетия, почему преподаватель остается без обеда, если на лекции присутствуют китайцы, и почему многие упускают то лучшее, что могут дать студенческие годы.

Сергей Медведев — кандидат исторических наук, профессор НИУ ВШЭ, теле- и радиоведущий, колумнист. По выбору студентов был назван лучшим преподавателем в 2011, 2012 и 2014 годах.

«Ответом студенчества является аполитичность»

— Ваш преподавательский стаж — 22 года. Как изменились студенты за это время? Как влияет пропаганда последних лет на мнение студентов о политической ситуации и их мировоззрение?

— Студенты, конечно, разные. Но мы в ВШЭ работаем скорее с более продвинутой, рефлексирующей частью молодежи. Все-таки, прежде чем попасть в «Вышку», человек проходит предварительный отбор. И он осознанно смотрит на происходящее вокруг, и у него есть серьезная критическая самозащита против пропаганды.

Конечно, у них разные взгляды на то, что происходит в России. В целом, о тех, которым я преподаю, могу сказать, что их мозги не промыты. Но существует другой феномен — уход образованной молодежи от политики. Телевизор и другие инструменты пропаганды вообще мимо них проходят. Молодежь с меньшим уровнем образования, конечно, более подвержена пропаганде, но если брать студенчество, то в целом его ответом является аполитичность.

— А как было, когда вы были студентом в середине 80-х?

— Во время моей учебы в институте, я, напротив, очень сильно политизировался. Начиная с 1985 года я был за Горбачева и перестройку, как гражданин и личность я во многом состоялся именно благодаря этому человеку и тому делу, которое он начал. Я активно включился в политическую жизнь, дискуссионные клубы, активно выступал на комсомольских собраниях, и моя деятельность тогда настолько попала в струю, что мне предложили вступить в КПСС. Сейчас совершенно не стыдно об этом сказать.

Но пробыл в партии всего год. Закончил университет, поехал на стипендию в магистратуру в Нью-Йорк, и там у меня появились совершенно новые источники информации, книги, которые в СССР еще были запрещены. Это и Варлам Шаламов, и Надежда Мандельштам, и многие другие. Вернувшись в Москву, я тут же вышел из партии. Так что, у меня в студенческие годы был сильный опыт политизации.

«Происходит упадок книжной культуры»

— Насколько отличается студент, сдавший вступительный экзамен в вуз, как вы, от студента, прошедшего по ЕГЭ?

— У меня в этом плане ограниченный опыт, потому, что я сталкиваюсь уже с «ограненными бриллиантами». У меня студенты 4 курса или магистры, на «входных воротах» я не стою. Я могу в целом сказать: по сравнению с моим поколением падает уровень фонового историко-культурного знания. То есть, нынешние студенты могут построить математическую регрессию, но не знать исторических культурных фактов, имен писателей и поэтов, хоть минимально выходящих за рамки школьной программы. Что уж говорить о композиторах? Но это глобальный тренд — происходит девальвация гуманитарного знания, специализация задач. И в целом происходит упадок книжной культуры, которую заменяет интернет. Это поколенческий сдвиг. То же самое происходит и с иностранцами — у меня их много учится. Поскольку я читаю все курсы на английском, естественно, что у меня больше иностранных студентов, чем российских.

— То есть, у вас сейчас нет ни одного курса в ВШЭ, который вы читали бы на русском?

— Я много чего делаю на русском — веду семинары, пишу статьи, читаю лекции в городе, но мои официальные курсы все на английском. Это сознательный выбор — я считаю, что это очень важно для интернационализации «Вышки» — к нам едут сотни иностранных студентов, в том числе из Западной Европы и Америки.

«Китайский студент тебя живым не отпустит, это точно!»

— А что вы можете сказать про студентов из Китая? Мне кажется, что это отдельные люди, они душу вынут из преподавателя, чтобы получить от него максимум знаний.

— Да, китайский студент тебя живым не выпустит, это точно! Если у тебя в группе китайские студенты, это значит, что не будет перерывов между лекциями. Потому, что они отжимают из учебного процесса все, что возможно. Есть 20 минут, которые я мог бы использовать, чтобы пойти пообедать, но китайские студенты окружат и закидают дополнительными вопросами. Они очень прилежны, никогда не будет такого, чтобы китайский студент сидел мечтал или читал что-то в смартфоне. Они отличники, сидят на первой парте и ловят каждое слово, конспектируют. Разница в менталитете между ними и остальными студентами огромна. Российские и европейские студенты в этом плане гораздо ближе.

— Есть ли студенты, которые запомнились надолго? И чем?

— Конечно есть! И русские, и иностранцы, мы до сих пор со многими поддерживаем связь. Запомнились своими работами, прежде всего, письменными — в них человек раскрывается лучше всего. Нетривиальными взглядами, неожиданными вопросами. Многие из них хорошо продвинулись, некоторые стали преподавателями «Вышки». Кто-то продолжает учиться — в Гарварде, в Колумбийском университете, в Кембридже.

Если говорить о конкретных работах, один российский студент, который давно уже стал моим помощником и коллегой, провел совершенно замечательный анализ фильма Александра Сокурова «Русский ковчег», другой студент из США сделал блестящий политэкономический разбор путинской системы. Я его даже попросил прочитать несколько лекций другим студентам.

У меня же, помимо «Вышки», есть другое направление деятельности — зимние и летние школы под названием Escapes From Modernity. Их уже прошло двадцать, это такой, по сути, волонтерский проект, который я делаю с моими студентами, мы проводим их в удаленных от цивилизации местах Европы и мира.

— Где они проходят?

— Главная, базовая школа, которая в этом году состоится в одиннадцатый раз, всегда проходит в августе в Лапландии на биологической станции университета Хельсинки. В 400 км за Полярным кругом в глубине тундры есть поселок под названием Килписъярви, в нем мы с коллегой из университета Хельсинки каждый год собираем группу студентов на 7-10 дней и ведем лекции и семинары, обсуждаем фильмы, ходим в тундру, ездим в Норвегию на фьорды.

Еще одна школа будет через пару недель проходить в Эстонии. Она проводится вместе с Тартуским университетом в лесах в окрестностях курорта Отепя, в местечке под названием Кярику, где в свое время проводил свои школы Юрий Лотман. Там часть времени посвящена физической нагрузке, катанию на лыжах, все остальное время проводим в дискуссиях и семинарах. Проходили школы и в баварских Альпах, и на холмах Каталонии, в окрестностях Барселоны. В этом году вместе с профессором Европейского университета во Флоренции Александром Эткиндом проводим школу в Тоскане, а также планируем архитектурную школу в России, в Никола-Ленивце в Калужской области.

Кстати, о запомнившихся студентах. В Лапландии у нас был один студент-философ, который находился в процессе внутреннего поиска, самоопределения. Ходил босиком, на лекции не являлся, бродил где хотел, брал лодку, уплывал на середину тундрового озера. С ним было очень сложно, и мы всю эту школу выясняли отношения. Я никогда не применяю жестких мер, но здесь все-таки пришлось оказать дисциплинарное воздействие. В итоге он в конце концов вписался в работу школы и получил диплом.

Потом несколько месяцев спустя ко мне пришли его родители. Они сказали: «Мы извиняемся, что подложили вам большую свинью. Наш сын был неуправляемым, и мы от отчаяния отправили его в вашу школу. Но теперь он резко изменился, другим человеком приехал из Лапландии». Север меняет людей.

«Сейчас утрачивается дух студенчества, критики, бунтарства»

— Что бы вы посоветовали нынешним студентам?

— Быть настоящими студентами, потому, что сейчас утрачивается дух студенчества, критики, несогласия, бунтарства. И даже хулиганства в определенных пределах. Очень часто студенты прямо с первых курсов становятся будущими чиновниками или менеджерами. Они очень рано взрослеют и приходят в вуз уже с какой-то программой в голове. А это время, когда надо быть губкой, которая в себя все впитывает. Это уникальные годы, и люди просто не понимают, что это прекрасное время очень быстро закончится той или иной формой рабства. Рабочего, корпоративного или еще какого-то. Хочу пожелать им как можно больше свободы, в том числе, политической, критического мышления, недоверия к авторитетам и открытости к переменам.