"Люди, ненавидевшие Москву 15-20 лет назад, переехали в нее жить"

Социолог Виктор Вахштайн о том, кто сегодня является самым обманутым поколением и в чем совершенно точно не нуждается Москва.
Facebook
ВКонтакте
share_fav

Социолог Виктор Вахштайн в интервью Anews.com объяснил, в чем совершенно точно не нуждается современный мегаполис, кто сегодня является самым обманутым поколением, что такое «офлайновый фейсбук» и чем Москва напоминает рассказ Пелевина об экономике ада.

Виктор Вахштайн – социолог, декан философско-социологического факультета Института общественных наук РАНХиГС, руководитель программы «Социология» факультета социальных наук МВШСЭН. Занимается исследованием проблем урбанизма,  социологией повседневности, теорией фреймов. Является главным редактором журнала «Социология власти».

«Сам по себе мегаполис вообще ни в чем не нуждается. Москве вообще пофиг»

-Последние несколько лет власти Москвы делают упор на организацию и усовершенствование общественных пространств. Как вы оцениваете эти шаги? Это действительно то, в чем нуждается современный мегаполис?

- Страшное откровение состоит в том, что сам по себе мегаполис вообще ни в чем не нуждается. И меньше всего он нуждается в людях, которые периодически пытаются говорить от его имени: «Москве нужна новая инфраструктура!», «Москве нужна стратегия развития!», «Москве не нужны общественные пространства!».

Не хотел вас расстраивать, но Москве вообще пофиг. Город – это не гигантское животное, которое нужно кормить, причесывать и лечить. Что конечно не мешает разномастным экспертам прикидываться то косметологами («Москве нужен новый облик!»), то хирургами («Москве нужна новая транспортная система!»), то фуражирами («Москве нужен приток рабочей силы!»).  

Масштабная реконструкция Тверской улицы в Москве летом 2016, РИА Новости/Виталий Белоусов

Однако относительно недавно появилась группа людей, создавших очень убедительный на тот момент язык – язык «города как сцены». Именно в нем общественные пространства обладали приоритетом. Город должен был стать интересным и комфортным. Люди должны были хотеть находиться в городе. Улицы должны были стать «офлайновым фейсбуком».

Проблема в другом: что мы потеряли, когда заговорили о городе в категориях публичности, комфорта, событийности?

«Заговорив о публичности и жизнепригодности, мы утратили чувство города как пространства общей судьбы»

В социологическом языке есть разница между общественными пространствами и пространствами публичными. Все, о чем мы говорили выше – от фонтанов с подсветкой до парка Горького – суть пространства публичности. Это территории, где люди находятся в присутствии друг друга, но не обязаны вступать в какое-либо взаимодействие. Заговорив о публичности и жизнепригодности, мы утратили чувство города как пространства общей судьбы.

«Публичные пространства приходится сравнивать с Facebook»

- Что вы вкладываете в понятие "офлайновый фейсбук"?

- Это выражение принадлежит одному из самых ярких и интересных идеологов «Хипстерского урбанизма 2.0» Григорию Ревзину. Чтобы прояснить свои представления об улице как о публичном пространстве, он воспользовался метафорой «офлайнового фейсбука»: место выхода, место встречи, место уважительно дистанцированного отношения.

Сначала «фейсбук» мыслился по аналогии с городским публичным пространством, сейчас чтобы прояснить идею публичного пространства приходится сравнивать его с «фейсбуком»…  Идея «офлайного фейсбука» многое проясняет в новой идеологии публичных пространств. «Фейсбук» – это пространство вырожденной нарциссической публичности. Максимум общения, минимум общности. Скоро тема публичных мест будет вытеснена с повестки дня темой городских сообществ. Но и их вначале попытаются мыслить как «офлайновые паблики».

«Вместо возможностей и перспектив людям предложили качели на Триумфальной площади и занятия йогой»

 - Выходит, все, что делалось последние годы для реанимирования общественных пространств в Москве, привело лишь к тому, что город стал красивой сценой, где пьют латте, но не общаются? Каковы перспективы у сложившейся ситуации, в какую сторону, на ваш взгляд, город будет двигаться дальше?

- Общение – самая дешевая форма социальной связи. Кредо фейсбук-урбанизма: «болтливая неидентичность». Когда город перестал быть пространством общей судьбы, он стал пространством праздной коммуникации.

Что будет дальше? Появится новая городская идеология, новая метафорика, которая будет определять повестку дня. Представим на минуту банковского клерка из провинциального города, которого преследует ощущение, что «здесь у него нет будущего». Это болезненное переживание в поколении 25-30-летних куда более распространено, чем у тех, кому за 40. В том числе и в Москве. В конечном итоге, это сегодня самое обманутое поколение. Они периодически пересказывают друг другу романтические мифы о 90-х – времени, когда «можно было что-то делать» и «кем-то стать».

Но вместо возможностей и перспектив им предложили качели на Триумфальной площади и занятия йогой в Парке Горького. Какая именно городская идеология сможет вернуть городу его экзистенциальное измерение, идентичность, осознание неслучайности пребывания в нем? Подозреваю, в скором времени нас ожидает возрождение левого урбанизма.

Триумфальная площадь в Москве, РИА Новости/Владимир Астапкович

- Существует ли вообще какая-то связь между жителями многомиллионного города, скажем, Москвы? И должна ли такая связь быть?

-В мегаполисах нас многое связывает и ничего не объединяет. Мы, например, связаны с вами – мои ответы зависят от ваших вопросов. На фейсбуке я связан с людьми, которых никогда не видел (и, надеюсь, большую часть из них никогда не увижу). Но сообщество – это не столько про связь, сколько про общность. Поэтому разговор о «городских сообществах» в современной Москве кажется мне несколько абсурдным.

«Те, кто ненавидел Москву 15-20 лет назад, переехали в нее жить»

- Москва вроде бы становится непривлекательной для жизни, определенные категории людей стараются уезжать. Остаются же те, кто готов и хочет много работать, зарабатывать, мириться с так называемой гипермобильностью. Город как-то подстраивается под этих людей, отзывается на запросы?

- Все ровным счетом наоборот. Хипстерский урбанизм – результат нескольких волн миграции 1990-2000-х годов. «Интересной» Москву сделали как раз те (и для тех), кто изначально приехал сюда 15-20 лет назад на волне намечающегося экономического роста. Вот они были готовы мириться с любыми тяготами московской жизни того времени, потому что у них были вполне понятные жизненные задачи, связанные с московскими возможностями. И город – при всей его неблагоустроенности того периода – отвечал их амбициозным запросам.

Но по мере того, как эта когорта добивалась желаемого (за вычетом тех, кто эмигрировал, спился, покончил с собой или вернулся в родной город) и начинала все больше определять повестку дня, ее запросы менялись. Сегодня это их город и хипстерский урбанизм – их идеология. Благодаря им Москва стала «городом для жизни». Для их жизни. И уезжать они не собираются.

А вот те, кто приехал сюда позднее или просто опоздал родиться, оказались в благоустроенном аквариуме (с плиткой вместо ракушек), но без тех перспектив и возможностей, которые были 15 лет назад. Вот они сейчас уезжают. 

- Кто сегодня больше ненавидит Москву: те, кто в ней живет, или люди из других городов? Лет 15-20 назад было распространено мнение, что Россия люто ненавидит столицу за ее «сытость»...

- Ги де Мопассан, ненавидевший Эйфелеву башню, был вынужден в ней обедать – поскольку «лишь с нее самой ее не видно». 15-20 лет назад ненавидевшие Москву переехали в нее жить (видимо по тем же соображениям).

Сегодня это город, где не родились 2/3 его жителей и где самая сильная московская идентичность не у тех, кто здесь родился, а как раз у тех, кто прожил здесь более 10 лет. Так, во всяком случае, было в начале 2010-х, когда мы проводили эти исследования.

Ненависть к городу – довольно странный и не очень операциональный концепт. Особенно, если это такой город как Москва. Слишком много «love-hate relationship» (отношений «любви-ненависти» - прим. ред.). 

«Если человеку не удается уехать из Москвы на уик-энд, он чувствует, что прожил эту неделю зря»

- В одном из своих выступлений вы отметили, что чем более человек счастлив, тем он больше хочет уехать из России. Как это можно объяснить и как вообще на сегодняшний день россияне воспринимают понятие «счастье»?

- «Социология счастья» – претенциозное название довольно скучной и относительно маргинальной области исследований. Счастьем - или как мы предпочитаем говорить «уровнем субъективного благополучия» - социологи занялись под влиянием экономистов. «Экономика счастья» куда более интересное и живое направление; в какой-то момент экономисты задумались: почему доход и прочие показатели финансового успеха никак не влияют на счастье человека?

То есть, если у вас совсем нет денег – связь есть (вы несчастны), если у вас их очень много – связь тоже есть (как ни странно, вы снова несчастны), а в основном интервале – никакой связи. Этот парадокс получил название «парадокса Истерлина».

Для урбан-социологии такие исследования имеют вполне очевидное прикладное значение: город делает счастливыми одних и несчастными других. И нужно понять, как он это делает. Мы в свое время придумали проект с Сергеем Гуриевым – лучшим в России специалистом по экономике счастья. Мы сидели у него в офисе на Нахимовском проспекте. Он предложил очень интересную тему – субъективная ценность московского рубля.

Представьте, человек зарабатывает все свои деньги в Москве, но при этом воспринимает город как западню и стремится при каждом удобном случае из нее вырваться. Он предпочитает потратить заработанное в Питере или за рубежом. Если ему не удается уехать отсюда на уик-энд, он чувствует, что прожил эту неделю зря.

Как устроена экономика города, в котором все хотят зарабатывать, и никто не хочет тратить? Примерно, как экономика ада в рассказе Виктора Пелевина «Тайм-аут, или Вечерняя Москва» («зарплата хорошая, просто кокаин дорогой…»).

И готовы ли люди при определенных обстоятельствах зарабатывать меньше, но в том городе, где они могут заработанное потратить с большей пользой и удовольствием? В конце разговора Сергей Маратович раскрыл окно, вид из которого напоминал маленькую панораму пелевинского ада: шум, дикая пробка, гудки, крики недовольных водителей, стройка прямо под окнами и строительная пыль вперемешку с выхлопными газами. «Вот. Небольшая иллюстрация к тому, о чем я говорю…» – сказал Гуриев. 

Прохожие на ремонтируемой улице в Москве, РИА Новости/Владимир Астапкович

К сожалению, проект так и не запустился. Сергею Маратовичу пришлось уехать из страны. Хотя сегодня было бы интересно посмотреть, насколько пришествие «хипстерского урбанизма» изменило уровень субъективного благополучия у разных социальных групп.

Что же касается эмиграционных установок… Вы цитируете интервью 2013-го года. Тогда действительно самые выраженные эмиграционные установки – уехать самому, отправить детей и т.д. – были у самых успешных, благополучных и экономически активных групп. Для них эмиграция была «следующей ступенью», а не «бегством». После 2013-го года все изменилось.

Последние волны «Евробарометра» показывают, что теперь самыми эмиграционно-ориентированными группами стали как раз группы фрустрированные. Тогда это была «эмиграция для». Сейчас – «эмиграция от».