"Если плитка была прекрасная, то никто не своровал, просто деньги потеряны"

РИА Новости / Екатерина Чеснокова
Facebook
ВКонтакте
share_fav

Известный архитектурный критик, общественный деятель, профессор Высшей школы урбанистики и партнер консалтингового бюро «Стрелка» Григорий Ревзин — о том, можно ли объяснить реконструкцию московских улиц воровством, как в Хельсинки ездят зимой на велосипедах и когда потускнеет свежеположенная гранитная плитка.

«Климатические возражения против этой программы несостоятельны»

— Москва преображается. Широкие тротуары, мощеные гранитными плитами, невиданные раньше общественные пространства. Это радует далеко не всех. Одна из претензий — зачем Москве, городу с долгой зимой, прекрасные места под открытые кафе и велодорожки?

— Москвичи в последние годы с наступлением календарной зимы с удивлением обнаруживают, что за окном температура около нуля, а снега в Москве как не было, так и нет. Но психологически сохраняется ощущение, что мы северная страна, и нам не нужны все эти решения. Расскажу предысторию. Началось все с Московского урбанистического форума, который я создавал в 2011 году. В этом году пройдет шестой. Первый же форум заинтересовал Сергея Собянина, ему было интересно, какие существуют урбанистические тенденции. Мэра очень вдохновили идеи Яна Гейла. Он делал проекты в Стокгольме, Лондоне, Сиднее, Окленде, многих других городах. Вообще, он северный человек, из Копенгагена. Но везде он внедрял велосипеды и убедил Сергея Семеновича, поэтому в Москве был бум строительства велосипедных дорожек.

Он показал, что северные города прекрасно живут с такими решениями общественных пространств, которые сейчас создаются в Москве. Во всех этих городах происходило очень активное «раскрытие» первых этажей. В Берлине была специально принята программа, по которой пешеходные улицы были продублированы пассажными проходами по всем первым этажам. Весной, летом и осенью вы ходите по улице, а зимой внутри пассажа.

Или противоположная история, когда, наоборот, на улицах очень жарко. Например, Сингапур и Гонконг. Там делается то же самое — большое пешеходное пространство дублируется проходом по кондиционированным пассажам. Весь Гонконг можно пройти через магазины. Поэтому климатические возражения против этой программы несостоятельны. То есть, это программа как раз для городов, в которых не всегда температура плюс двадцать градусов.

— Не знаю насчет Копенгагена. Мне кажется, что все-таки там гораздо более щадящий климат, Датские проливы и Гольфстрим…

— Ну, хорошо, Хельсинки. Поскольку я несколько лет ездил на велосипеде по Москве, я очень хотел решить проблему: что делать с одеждой? Потому, что она во время поездки в сырую погоду в Москве превращается в кошмар. В Хельсинки нашли выход — там используют одноразовые комбинезоны. Человек надевает такой комбинезон на костюм, садится на велосипед, доезжает до работы, его выбрасывает. Вечером надевает другой. У нас это как-то не прижилось.

«Москва была провинциальный город... вроде Ярославля»

— Во многих постах можно прочитать, что плитка и бордюры, которые кладут в центре Москвы, напоминают полированные кладбищенские надгробия и ограды. Вообще, все это делает центр Москвы похожим на некрополь. В Петербурге Невский проспект и все прилегающие улицы и переулки давно уже в граните. Но там он смотрится гораздо более естественно.

— Это следствие отторжения реконструкции. Говорят, «это кладбищенское», вкладывают смысл «не люблю». Или говорят, «это сталинское», тоже имеют в виду «не люблю». Это эмоциональный способ обозначить отторжение.

Вот, например, сталинские высотки. 1947-1953 годы. СССР готовится к Третьей мировой войне. Репрессии, кошмар. И люди, которые тогда жили, интеллигенция, учителя, круг моих родителей, они к этой архитектуре относятся ужасно. У них ощущение, что это элемент концлагеря —вышки для наблюдения. Но следующее поколение уже этого не видит. Наоборот, это одна из важных достопримечательностей Москвы.

Возвращаясь к плитке. В Петербурге, конечно, гранит смотрится органично, город строился как столица империи. И тогда, уверяю вас, это смотрелось чрезвычайно государственно. Как Анциферов когда-то сказал, Санкт-Петербург – город трагического империализма. Вы там ходите, у вас щемящее чувство: «Загубили, все загубили! Вот какая была потрясающая страна и нет ее!»

В Москве такого не было. Это был провинциальный город. Когда большевики сюда перенесли столицу, Москва была вроде Ярославля. Но ведь с тех пор очень многое изменилось. И когда гранитный фасад дома переходит в гранитный тротуар, это очень красиво. И я считаю, что ничего страшного в этом нет. Здание выглядит более благородно, если оно стоит на каменной поверхности.

«По кладбищу мало кто ходит каждый день, поэтому там все блестит годами»

Теперь относительно того, что эта плитка блестящая и новенькая. В прошлом году не был выработан протокол ухода за плиткой в зимнее время. Есть три способа лишить плитку ее скользящих свойств, когда на ней образуется лед. Посыпать или солью, или гравийной крошкой, или раскаленным песком, как в Скандинавии. Он вмерзает в лед. Гранитная крошка рвет лед, а соль его растворяет. Но, так или иначе, все эти материалы обладают наждачными свойствами. Поэтому весь этот блеск за один сезон потускнеет. По кладбищу мало кто ходит каждый день, поэтому там все блестит годами.

— А что это за плитка? Это прессованный гранит?

— Это чистый гранит. На центральных улицах он еще и толстый. Существуют технологии, при которых в бетон добавляется гранит или мрамор, и потом полученную плиту шлифуют. Это покрытие очень плохо переносит перепады температур. Поэтому она не рекомендована к применению. Так что, повторюсь, — это настоящий камень.

«Хорошая машина стоит 3 миллиона рублей. Это воровство?»

— На его долговечность устойчивость может негативно воздействовать другое — постоянный ремонт. Слишком уж часто одни и те же улицы подвергаются коренной реконструкции. Только положили одно покрытие, через полгода снимают. Потому, что нужно провести оптоволокно или какие-то другие коммуникации. Когда это закончится?

—Это бесхозяйственность. По-другому я не знаю, как это назвать. Все думают, что московское правительство — это единый центр принятия решений. Но это не так. В реальности существует много центров принятия решений. Мало того, это еще соревнование решений. Положили где-то плитку или сделали газон. Скажем, это был департамент ЖКХ. В этот момент другой департамент говорит: слушайте, все реконструируют улицы, а мы в стороне от процесса. Давайте, мы свой план выпустим. Вот и выдают встречные планы, соревнуются. Действительно, вдруг решили под газоном положить оптоволокно.

Поэтому люди начинают говорить про постоянные распилы и воровство. Я не могу поручиться, что ни на какой гигантской стройке никто ничего не ворует. Так не бывает. С другой стороны, все рассказы про воровство сводятся к тому, что реконструкция дорого стоит. Вот Volvo— хорошая машина и стоит, например, 3 миллиона рублей. Это воровство? Нет, она просто стоит 3 миллиона рублей. Никогда не любил воров, но меня смущает, когда огульно говорят, что воруют, перекладывая плитку и переделывая все заново. Я не очень понимаю, где, собственно, выгода от перекладки.

Могут сказать: «Посмотрите, они очень плохо сделали газон, чтобы это скрыть решили все раскопать и протянуть оптоволокно». Нет такого, ни разу нам не показали. Или высказывания, что была прекрасная плитка, всю ее разворотили и положили новую — значит своровали. Подождите, если она была прекрасная, то, значит, никто не своровал, просто деньги потеряны.

«Не нужно снимать плитку, чтобы получить деньги. Нужно просто перейти на следующую улицу»

— Как я понимаю, логика такая. Кладут плитку стоимостью в 5 рублей, а берут за нее 10 рублей. И с этой разницы хапают. Полгода прошло, год. Надо же карманы пополнять — надо снять эту плитку и положить другую, еще более прекрасную, за 20 рублей. А взять 40.

— Логика, действительно, есть. Но обращаю ваше внимание на то, что программа «Моя улица» заявлена на 350 улиц. Первоначально предполагали обустроить 100 улиц. Поэтому не нужно снимать плитку, чтобы получить деньги с воровства. Нужно просто перейти на следующую улицу. Она и так в планах стоит. Поэтому я не очень понимаю эту логику. «Воры» могут просто двигаться дальше. Переделка одного только центраМосквы будет продолжаться еще два года.

«Когда Собянин сносил киоски, я его страшно обидел»

—Вам по роду вашей нынешней деятельности приходится чаще общаться с мэрией, чем в те времена, когда вы работали архитектурным критиком в «Коммерсанте»?

— Сейчас занятие журналистикой неинтересно. Уж очень все стало однозначным. И надо или кого-то очень хвалить, или очень ругать, или передавать хроники текущих событий. Это не мое амплуа. И когда была заявлена программа реконструкции, которая мне кажется симпатичной, я с удовольствием начал над ней работать. Другое дело, что довольно трудно сохранить независимость от мэрии, работая с мэрией. Но я пытаюсь это делать.

Меня включили в Градостроительный совет Москвы. Я из него вышел через год, потому, что в Москве строились торговые комплексы, которые мне совсем не нравились. А Градостроительный совет ничего не мог поделать, хотя все были против. Или, когда Собянин сносил киоски, я написал статью, про конец собянинского урбанизма, чем его страшно обидел. И с тех пор, собственно, у меня никаких отношений с мэрией нет.

Но мне кажется, то, что в Москве сейчас делают — это очень интересно. Это создание постиндустриального города.