Александр Аузан: "Наша экономика слишком примитивна для умных людей"

Декан экономфака МГУ о том, чем нынешняя экономика напоминает времена краха СССР, о борьбе холодильника с телевизором и о том, почему не нужно паниковать раньше времени.
РИА Новости / Григорий Сысоев
Facebook
ВКонтакте
share_fav

Декан экономического факультета МГУ Александр Аузан, член Экономического совета при президенте РФ, в интервью Anews.com рассказал о том, чем нынешняя экономика напоминает времена краха СССР, о борьбе холодильника с телевизором и о том, почему россиянам не нужно паниковать раньше времени.

— Ряд экономистов говорит о необратимых изменениях в экономике, крахе малого и среднего бизнеса, уничтожении таких системных институтов, как образование и здравоохранение. Поддерживаете ли вы такую точку зрения?

— Думаю, их тревоги имеют под собой основание, но они преувеличены. Системные институты, во-первых, не так легко убиваются, а во-вторых, не так хороши, как кажется. Поэтому надо понять, что действительно происходит.

Происходит бюджетный кризис. Образование и медицина в России, прежде всего, находятся на обеспечении государственного бюджета. Если продолжить его секвестр, то мы подойдем к такой опасной грани, как сохранение бюджетной сети— школ и поликлиник. Если однократно урезать финансирование здравоохранения и образования на 10%, то они выстоят. Но во второй раз такое урезание приведет к тому, что вы не досчитаетесь школ и поликлиник, которые обеспечивают доступность здравоохранения и образования (не очень хороших, к слову, хотя у нас есть и очень хорошие), но власть не может гарантировать всем гражданам страны доступ к хорошим врачам и учителям. Доступ к каким-то врачам и учителям власть гарантирует, это условие мирных отношений между гражданами и правительством, один из пунктов социального контракта.

Вот здесь правительство должно сказать «стоп» и не допустить разрушения бюджетной сети. За этой гранью не просто сворачивание расходов, но подрыв условий социальной жизни, которые были обещаны широким слоям населения. И протесты в этом случае могут принять достаточно серьезный характер, даже если прямо на улице мы их не увидим.

«Это очень похоже на то, что происходило в СССР в 80-е годы»

Но если мы не можем больше ужимать расходы на образование и здравоохранение, то что нам делать с бюджетным кризисом? Он связан в том числе с тем, что в последние годы мы наращиваем расходы на национальную безопасность. Это очень похоже на то, что происходило в СССР в 80-е годы. Об этом говорят многие экономисты-технократы, даже те, которые не любят критиковать политику правительства. «Начинается раскачка бюджета, — предупреждают они. — Чрезмерные оборонные расходы могут развалить бюджет и поставить страну в ситуацию плохой управляемости».

Теперь о том, почему я бы не паниковал по этому поводу. Конечно, грань переходить нельзя, но то, как у нас устроены эти институты, мне кажется, не представляет такой уж великой ценности. У нас просто никто толком не знает, как выстроить системы образования и здравоохранения.Те реформы, которые у нас проводятся в этих отраслях, мне кажутся, да и не только мне, более, чем сомнительными.

«Когда с деньгами было хорошо, этот вопрос был неуместен»

Мы, по-моему, так до конца и не поняли, для чего существуют эти институты, как они должны выглядеть. Я сейчас скажу крамольную вещь, но, например, если говорить о здравоохранении, кто, собственно, сказал, что у нас должна быть страховая модель оказания медицинской помощи?

— Так сложилось исторически…

— Когда мы с коллегами по экономическому факультету МГУ начали разбираться в этом вопросе, выяснилось, что в начале 90-х годов сознательное решение по нему даже не принималось. Просто закрыли дырку в финансировании решением, что надо ввести что-то вроде налога. Но поскольку налог вводить нельзя, то пусть это будет страховой платеж. И решили, что таким образом мы вошли в страховую систему здравоохранения.

Американская система здравоохранения требует в полтора, а то и в два раза больше долю валового продукта при том же качестве здравоохранения, чем британская или немецкая. Потому, что в Британии или Германии — это варианты бюджетного здравоохранения, а в США — страхового. Все удорожают именно страховые компании.

— А с образованием что не так?

— Мы пытаемся замерить его уровень рейтингами, методами, адаптированными к другому типу университетов. Для нас «родными» являются не американские Стэнфорд или Гарвард, нашей прямой «родней» является Сорбонна, немецкие, швейцарские и итальянские университеты. Они по-другому устроены, это не маленькие университетики с колоссальной научной составляющей. Это огромные университеты, которые производят элиты своих стран. Они по-другому устроены и требуют другого регулирования.

Поэтому я считаю, что есть хорошее в кризисе. Я считаю, что он дает возможность задать вопрос, а туда ли мы движемся? Когда с деньгами было хорошо, этот вопрос был неуместен.

«В следующем раунде холодильник будет лидировать»

– От кризиса страдают не только системные институты, но и население напрямую. Расхожий вопрос «победит телевизор или холодильник?», как вы бы на него сейчас ответили?

– Раньше побеждал, несомненно, телевизор. Это происходило в течение полутора лет за которые произошло снижение реальных доходов населения на 10%. То есть, люди недополучали каждый десятый рубль, они его отдали на поддержку нового имиджа страны и своей принадлежности к великой державе, которая что-то совершает на Украине, в Сирии, а может быть где-нибудь еще. Они были готовы это сделать. Но это было верно до осени 2015 года, тогда этот ресурс был исчерпан. Несмотря на то, что внимание страны было отвлечено сирийской операцией, оказалось, что люди не готовы за нее платить еще.

Дело уже не только в снижении жизненного уровня - люди работу теряют. Предприятия закрываются, малый и средний бизнес довольно быстро вымирает. Поэтому думаю, что в следующем раунде холодильник будет лидировать.

– К чему это приведет? Акциям протеста, забастовкам?

– К тому, что правительству придется маневрировать. Придется вбрасывать дополнительные деньги на социальные нужды. Я подчеркиваю, никакой катастрофы в ближайшее время в России не произойдет. У российского правительства довольно большие резервы, их на этот год точно хватит. На следующие, правда, может не хватить. Поэтому мой прогноз, что начнется маневрирование и вкладывание в смягчение ситуации денег, которые не собирались вкладывать.

«Правящая партия будет говорить «мы все поправим» и требовать от правительства денег»

– То есть, пойдет усиление социальных программ.

– Осмелюсь напомнить, что в России в сентябре выборы. Поэтому недовольство выплеснется в политические дискуссии, правящая партия будет говорить «мы все поправим» и требовать от правительства денег на пенсионеров, бюджетников и. т. д, а правительство будет немножечко поддаваться.

Мне кажется, что непростые вопросы «что делать и куда двигаться?» встанут не в предвыборный период, а немного позже. Будет нужно принимать довольно тяжелые решения.

Например, на мой взгляд, нужно вернуться на развилку, с которой мы двинулись в сторону страховой медицины и построить что-то новое. Мы из нее не выскочим за один год, но за семь-девять лет мы сможем это сделать. При этом, сохранив страховые компании, потому, что этот институт уничтожать нельзя, они должны перейти на другие поля. Но, мне кажется, их роль в здравоохранении не положительна.

«И третий вариант, совершенно неожиданный...»

— Каким вы надеетесь увидеть будущую Россию?

– Я совершенно не верю в перспективы нефтегазового потенциала - грядут большие изменения в автопроме, я имею в виду умирающий двигатель внутреннего сгорания, и это сильно поменяет мировые пропорции в потреблении нефти и газа.

У России что остается? Человеческий потенциал, из которого не совсем понятно, что можно получать. Развитые экономики из него получают много, но наша экономика слишком примитивна для образованных умных людей. Второй потенциал – территориальный, мы самая большая страна в мире как ни крути. Это возможности разного рода – транспортных коридоров, освоения территорий с помощью хайтека, а не заключенных.

И третий вариант, совершенно неожиданный. Повторюсь: в России сейчас огромные вложения в усиление военно-технического потенциала. На мой взгляд, вложений слишком много для страны, которая представляет собой в данный момент малую открытую экономику. На Россию приходится 1,7% мирового валового продукта. То есть,с экономической точки зрения мы малая страна, которая ведет себя как очень большая. Но если уж мы вложились, то давайте сделаем интеллектуальный маневр в военно-промышленный комплексе.

За последние 60 лет на основе военных индустрий удалось создать интернет, GPS-навигацию, iPhone, наконец. Может, мы тоже что-нибудь вытащим из нее такое, на чем будут строиться новые мирные рынки?