"Черный дельфин" и другие. Как живется на российской зоне (ФОТО)

Reuters / Kommersant
Facebook
ВКонтакте
share_fav

«Крайне негуманная» российская тюремная система пугала мир со времен ГУЛАГа. Но если в советское время за эти стены нельзя было проникнуть ради «экскурсии», то в последние годы для репортеров, в том числе иностранных, устраивают целые фототуры. Anews.com предлагает взглянуть – с безопасного расстояния.

«Черный дельфин»

Город Соль-Илецк Оренбургской области

Ее называют «тюрьмой смертников», «страшным сном зэка» и «кладбищем для бандитов»: большинство обитателей этой колонии строжайшего режима – самые лютые преступники, осужденные пожизненно. Например, людоед Владимир Николаев, который разделывал своих собутыльников на фарш для пельменей, Олег Рыльков, изнасиловавший 37 маленьких девочек, или Сергей Шипилов, убивший 12 женщин.

Всего здесь содержится около 700 человек, из которых свыше 160 имеют психические отклонения. По словам тюремщиков, на совести местных сидельцев не меньше 4.000 невинно убитых людей.

Колония получила свое неофициальное название по скульптуре черного дельфина, которая украшает симпатичный газон перед административным корпусом.

Некоторые источники утверждают, что ее когда-то изготовили сами заключенные. Так это или нет, но ни один из современных здешних обитателей никогда не видел скульптуру своими глазами: по прибытии сюда каждому надевают на голову холщовый мешок. Во-первых, для безопасности самих же осужденных, во-вторых, чтобы у них не было ни малейшего представления о плане местности.

И действительно, из этой тюрьмы с 1967 года никто ни разу не сбежал. Здесь в ходу мрачная шутка: «Единственный способ побега – это смерть». А условия содержания таковы, что большинство заключенных предпочли бы вместо пожизненного срока казнь.

В основном зэки живут по двое, в камере площадью 4,5 кв. метра, где есть железная двухъярусная кровать (постели должны быть заправлены безукоризненно), умывальник, унитаз, узенький стол и железная табуретка. Все накрепко прикручено к полу, при этом с момента подъема в 6 утра и в течение 16 часов до отбоя строжайше запрещено даже присаживаться на кровать – нарушителя накажут резиновой дубинкой и отправят в штрафной изолятор.

Камеры круглосуточно находятся под видеонаблюдением, в них никогда не выключают свет, даже на ночь. Из зарешеченного окна видна только узкая полоска света. Увидеть больше никак нельзя: камера представляет собой «клетку в клетке», которая отделена и от окна, и от двери. Еду – миску супа и кусок хлеба – подают прямо в камеру (столовой в тюрьме нет).

Любые перемещения по коридорам тюрьмы вне камеры осужденный совершает в сопровождении трех конвоиров и кинолога с собакой. При этом его держат в полусогнутом состоянии, а при необходимости завязывают глаза.

В «Черном дельфине» даже нет тюремного двора для прогулок – заключенные «гуляют» (то есть шагают взад-вперед) в тех же четырех стенах с решеткой наверху, и только тусклый дневной свет проникает сюда сквозь навес на крыше.

Во время «прогулок» охрана тщательно проверяет и обыскивает камеры.

В остальное время каждые 15 минут совершается обход. Причем стоит только звякнуть ключу или окошку для подачи пищи, все в камере обязаны застыть на месте, расставить руки и ноги и растопырить пальцы. По команде «Доклад!» дежурный по камере скороговоркой перечисляет, кто за какие преступления сидит – ФИО, даты начала срока и статьи.

Если же охрана замечает малейшее нарушение, то звучит команда «На исходную!» Заключенные моментально принимают так называемую «позу КУ» – хотя на самом деле она слишком далека от той, что была в кинокомедии «Кин-дза-дза»: лицом к стене, наклонившись к коленям, с закрытыми глазами и открытым ртом, с поднятыми вверх руками и растопыренными пальцами.

В отличие от других тюрем, в «Черном дельфине» зэков допускают к работе только после 10 лет отсидки, и то – если они вели себя «примерно», так что работа для них – главная награда и развлечение. Такие «везунчики» шьют обувь в специализированных камерах.

Однако строжайший режим, постоянный стресс, скудное питание и туберкулез еще раньше приводят к деградации – умственной и физической. В лучшем случае заключенные просто превращаются в роботов.

Владимирский централ

Город Владимир

«Русский Алькатрас» – так называют эту крупнейшую в Европе тюрьму (1 километр по периметру). Раньше туда бросали политзаключенных, а сегодня содержат особо опасных преступников: каждый второй – насильник, каждый третий – наркоделец. А чтобы убийцы, маньяки, «авторитеты», рецидивисты и зачинщики тюремных бунтов не могли друг на друга влиять, их тщательно изолируют друг от друга, помещая в разные условия.

Самые опасные заключенные содержатся в спецблоке под предельно жестким контролем, где двери камер отпирают только в присутствии представителя руководства тюрьмы и кинолога с собакой. По коридорам тюрьмы их также ведут под усиленным конвоем.

Четыре корпуса тюрьмы соединены между собой переходами, расположенными на высоте. Только по ним и переводят заключенных – это называется «по воздуху». Там же зэки «гуляют». Впрочем, есть еще прогулочные дворики-колодцы с зарешеченным «потолком» – считается, что именно отсюда пошло выражение «небо в клеточку».

Женщин и несовершеннолетних здесь не держат – условия слишком суровы. Однако они куда гуманнее, чем в «Черном дельфине», а в последние пару лет местный режим и вовсе пытаются приблизить к «международным стандартам». Камеры нового образца довольно просторны, с кондиционером и, главное, с изолированным туалетом.

Впрочем, когда новые камеры показывали по ТВ в 2013 году, они еще не были заселены. Зэки жили в обычных камерах 4 на 6 или 6 на 6 метров, в основном по 4-6 человек, зато с телевизорами и даже холодильниками.

Здесь разрешены передачи, свидания, доступна почти любая литература, можно выписывать прессу, даже слушать музыку (хотя тот самый «Владимирский централ» Михаила Круга и прочий «блатняк» под запретом).

А вот общей столовой нет – как и в «Черном дельфине», еду разносят по камерам. При этом есть своя пекарня, где на подсобных работах задействован так называемый хозотряд.

Попасть в него – своего рода «привилегия»: туда не берут осужденных по самым тяжким статьям и наркоманов. Говорят, именно хозобслуга, пользуясь относительной свободой, чаще всего замышляет бегство, но оно еще никому не удавалось.

Большинство осужденных в централе работают, причем за деньги. Производят в основном спортивный инвентарь – футбольные и волейбольные мячи, спортивные снаряды. Зарплата, по разным данным, может составлять от 3 до 10 тысяч рублей в месяц.

Рассказывают, что после Второй мировой войны заключенных Владимирского централа заставили носить униформу узников нацистских лагерей смерти, которую вывезли из освобожденной Польши, и будто бы местная тюремная роба по сей день базируется на том «дизайне».

Между прочим, Владимирский централ открыт для экскурсий: на его территории есть специальный музей. В корпуса действующей тюрьмы, конечно, не пустят, но и просто оказаться внутри этих стен жутковато.

Посетителей накрывает гнетущее чувство: «Серый асфальт, колючая проволока, запыленные стены, ни одного листочка не пробивается сквозь бетон и камень. Здесь нет места жизни, радости и смеху – только выживание. Тишина, затхлый запах и какая-та висящая в воздухе безнадега».

Женская колония в Красноярске (ИК-22)

(Здесь и далее фото Reuters)

Сюда не попадают женщины, нарушившие закон впервые, – только рецидивистки, осужденные неоднократно. Для них есть три вида условий содержания: строгие, обычные и облегченные. В строгих содержатся «самые отпетые», а также нарушительницы правил внутреннего распорядка. В облегченные можно попасть за «примерное поведение и добросовестное отношение к труду».

Осужденная и конвориша в тюремной теплице, которую на момент съемки (2007 год) использовали не для выращивания овощей, а для хранения картошки:

По данным 2015 года, из 837 осужденных большинство (682) отбывают наказание в обычных условиях, 134 – в облегченных и 21 – в строгих. Но у всех главным занятием в тюрьме является работа – в основном на швейном производстве.

Женщин также задействуют по санитарной части и на строительстве. На форумах бывших сиделиц встречаются жалобы – что «заставляли копать траншею и поднимать бетонные плиты».

Главная особенность Красноярской ИК-22 – возможность для заключенных отбывать наказание, воспитывая своих детей, для которых на территории действует Дом ребенка. Правда, речь идет только о детях до 3-х лет. Пока матери заняты работой и прочими тюремными обязанностями, малыши находятся под присмотром квалифицированных воспитателей и педагогов «с воли».

Осужденные матери выводят детей на прогулку:

После 3-х лет детей либо отдают родственникам, либо отправляют в обычный детский дом. Но если матери в момент его трехлетия осталось сидеть меньше года, ребенка ей оставляют.

Помимо напоминаний о семье, с заключенными женщинами проводят экспериментальную терапию, призванную вернуть их к нормальной жизни. Например, на этом фото они под присмотром тюремного психолога рисуют картинки из песка.

А еще есть комната психологической релаксации.

Российскую тюремную систему только начинают менять под мировые «стандарты гуманности», причем многие сомневаются, что те улучшения, которые показывают журналистам и телерепортерам, действительно потом применяют в повседневном тюремном быту. А значительная часть общества и вовсе не понимает, зачем «скрашивать жизнь» махровым уголовникам и душегубам. Вот, кстати, пример максимальной гуманности: смотрите, как убийца 77 человек сидит в «самой либеральной стране мира».