Антон Красовский: Все они лучше умрут, чем скажут: у меня ВИЧ

Антон Красовский: Все они лучше умрут, чем скажут: у меня ВИЧ

Сноб

#04 (88) сентябрь 2016

Фото: Иван Куринной

Я часто думаю, что такое фонд СПИД.ЦЕНТР, и всякий раз, в зависимости от обстоятельств, мне в голову приходят совершенно разные вещи. То он представляется мне собранием каких-то легкомысленных людей, решивших посвятить свою жизнь битве с безнадежностью. Но где эти люди? Где?

В другой момент – это финансовый институт, собирающий сотни миллионов и непременно долларов на чудодейственную вакцину или хотя бы на новую больницу. Но где эти миллионы? Где?

А иногда – это и не фонд никакой, не люди, а просто философская концепция, уверовав в которую мужчинам и женщинам, детям и старикам с этим вирусом станет жить чуть легче. Это мир свободы, равенства, любви, доверия. Мир бесстрашия. В общем, там – в этом мире – сплошные тайная вечеря и обнимашки. Но где это все?

Где-то год назад в московскую инфекционку попал парень. Вернее, не попал, а положили. Его товарищ – известный журналист – звонил по всем знакомым телефонам: сперва мне, потом вместе со мной – знакомым врачам, затем уже без нас каким-то чиновникам. Дошло вроде даже до пресс-секретаря Ольги Голодец. Вот тогда этот парень – с подмосковной пропиской – попал в московскую больницу. Нигде больше надежд у него не было – от цитомегаловируса, вызванного СПИДом, он уже ослеп, в легких – врачи все не могли разобраться – был то ли туберкулез, то ли пневмоцистная пневмония, по всей коже пошли темно-коричневые пятна саркомы Капоши.

Парень умирал. И убивал его не СПИД. Убивала его Россия.

Года за четыре до этого он пришел в подмосковный центр по борьбе со СПИДом и увидел то, что увидел я, так же как и он, оказавшись там впервые. Он увидел толпу по-настоящему несчастных измученных людей. Люди стояли в три ряда в небольшом коридоре, пытаясь попасть на прием к инфекционисту или лечащему врачу. Для этого каждому из них приходилось ждать по три-четыре часа, вот так вот стоя. Потому что сесть нельзя было даже на пол. Много лет врачи ходили к чиновникам, писали письма, рассказывали, показывали, плакали и угрожали. Но новую поликлинику для, как говорят во власти, «спидозников» никто не строил. Ее нет в Подмосковье и сейчас. Так что если бы этот парень пришел туда сегодня, он сделал бы то же самое: развернулся и уехал в Щелково. Умирать.

Он лежал в больнице несколько месяцев. И умер. Тут – в России – спасти его было нельзя.

Парень работал программистом, жил в грязной комнатке, в каком-то полубараке. В таких живет полстраны. На гроб парню собирали.

А вот другой – иконописец. О диагнозе знал, но с временной пропиской художественного училища его отказывались лечить в Москве. Он расписывал монастырь и надеялся на Бога. За это время он весь опух – ассоциированная со СПИДом саркома проросла внутрь, очаги обнаружились в почках. Все лицо покрылось все теми же – знакомыми нам еще по фильму «Филадельфия» – бурыми пятнами. И вот опять: звонки, крики, просьбы, какие-то начальники, недовольные требованиями начальства врачи.

– С таким ему жить максимум три года, – говорит заведующая профильной онкологией, выписывающая лекарство за двадцать рублей.

– Это все ерунда, вылечим за три месяца. Вероятность рецидива нулевая, – утверждает уже другой врач. Не чиновник. Просто хороший онколог, выписывающий ему препарат за двести тысяч. Которые теперь надо собрать.

В моей ленте каждый день смерти. Парень двадцати шести лет, монтажер, прописан в Нерчинске. Умер от пневмонии. В столице отказались ставить на учет. Парень двадцати девяти лет, прописан в Архангельской области. Официант. Умер от гриппа. В столице отказались ставить на учет. Парень двадцати пяти лет, системный администратор, прописан в Омской области. Вынужден был бросить тут все и уехать домой, чтобы не умереть.

В деревню из Москвы. Чтобы не умереть.

Моя давняя знакомая Наташа Вороницына много лет живет с рассеянным склерозом. Пару раз в год я в своем фейсбуке прошу подписчиков скинуться ей на лекарства, сиделку, массаж, просто на такси, чтоб доехать до выставки Айвазовского. Я печатаю ее фотографии: вот она до болезни, а вот – сейчас. И за день ей приходит сумма, которой хватает на полгода жизни.

Ни одной фотографии ни одного из этих борющихся за жизнь мальчиков и девочек я вывесить не смогу. Потому что все они лучше умрут, чем скажут: у меня ВИЧ.

Россия знает про это и убивает их. Надменно и зло.

И все же я сделал этот фонд именно для них. Для того чтобы большинство из них не умерло и не уехало. Чтобы они выжили и дожили.

Так что, наверное, фонд СПИД.ЦЕНТР – не сборище, не банк и не религия. Это место, которое я строю, чтобы дожить до будущего. Иногда, правда, так бывает, что само место и оказывается будущим. И на вопрос «где?» можно ответить лишь: вот же. Так что если вы поможете мне, этим мальчикам, этому иконописцу, сисадмину, всем нам дожить до будущего, все и у нас, и у вас будет не зря.С

посмотреть на Сноб