Как украинская власть возвращает жизнь в освобожденные города Донбасса

поделиться
поделиться
favourite

На Востоке обстрелы, но ситуация в целом под контролем. Силовики рапортуют о зачистках прифронтовой полосы, в городах работают комендатуры. То есть, планомерно возвращаем Донбасс в Украину. По крайней мере, так уверяют чиновники. А как на самом деле, корреспондент «АиФ» узнал, съездив в прифронтовую Красногоровку.

Донецкий характер

Красногоровка – это, по сути, пригород Донецка – всего шесть километров и «Добро пожаловать в МММ». Сам городок не большой, но и не маленький – 10 тысяч населения. И это точно не самое красивое место на земле. Окраины – в хлам, а в тылу «типично промышленный пейзаж»: завод, монументальный дом культуры и чах сквер напротив. Так выглядит большинство городов Донбасса. Ну так что, не любить их за это? Главное же люди, а они кремень. Вот стоишь на остановке – копаешься в сумке и вдруг за спиной автоматная очередь, затем взрыв и еще один. А люди не бегут. Таксисты продолжают курить, прихлебывая кофе из стаканчиков.

- Вы что не слышали? - дергаю за руках девушку. - Где здесь укрытие, подвал? Ну, куда бежать -то...

- Так это ж далеко, - она отвечает с легким удивлением. - Не долетит.

- А как знать, что долетит?

- Асфальт начнет вибрировать, окна дрожать, - терпеливо поясняет. - Вы не местная? И знакомых нет? Ну, получается и места в подвале у вас нет. Тогда, главное, уезжайте до четырех вечера – потому что после уж точно долетит.

Да, ровно в четыре наступает комендантский час – и весь город опускается в подвалы. Бывает, конечно и днем палят. Но тогда уж местным плевать - много дел. Необходимо везде успеть, и каждому напомнить о своем существовании. Дескать, не спешите меня хоронить.

- Выжить можно только одним способом – везде стать своим, - авторитетно заявляет бойкая пенсионерка Мария Николаевна, притормозив на местном рынке. - Вот продукты привезли, а денег нет. За счет чего существуем?

Правильно, гуманитарная помощь. Ее сюда завозят фурами. И надо знать, где «выбросят» - в курсе комендатура, штаб. И на рынке надо покрутиться – вдруг там случайная работа найдется. Но главное не забывать о Боге! В Красногоровке работает три церкви евангелистов. И, как говорят, здорово помогают. Но опять-таки только своим прихожанам. Поэтому пенсионерки бегают сразу во все три. Не успевают столько грешить, сколько отмаливают. Впрочем...

- В одной церкви пастор говорит, не веруете – лавочка закрывается. Так мы им показали, прихвостням американским! Взяли палки – и пошли... - рапортует пенсионерка.

Действительно, был такой вопиющий случай. Пастер получил дрова - и не раздает. Паству, когда узнала, как бес попутал – брали церковь штурмом. Такой видно донецкий характер – и рады бы лицемерить, да не получается. Чем дольше пытаются фигу в кармане удержать, тем сильнее в итоге, накрутив себя основательно, тычут этой фигой в лицо обидчику. Поэтому теория социальной адаптации тут периодически дает сбой. Интересно, прочувствовали ли это на себе уже в военной комендатуре? Там ведь уже не первый месяц работают. Здание, кстати, сразу за центральным парком – коптит буржуйками, из кабинетов торчит множество труб.

Обыкновенный тупизм

- Запись на дрова за-кон-че-на! - не отводя глаз от компьютера, чисто интуитивно реагирует на стук двери секретарша.

- Так я по другому вопросу – к главному...

- А, у себя. Он же всегда у себя , - так же, не отрываясь от компьютера, машет рукой в сторону кабинета.

А с чего это «всегда»?

- Так я поневоле фанатик – живу в этом кабинете, - сходу поясняет Олег Ливанчук, руководитель Красногоровской военно-гражданской администрации - невысокий, поджарый и весьма подвижный мужчина в военной униформе (ранее возглавлял Криминальную полицию Сумской области, ушел на пенсию, а как началась, война пошел на фронт, воевал в рядах ВСУ). - Чаю хотите?

В кабинете оборудована буржуйка - потрескивают дрова, закипает чайник. На стене флаг Украины, в углу - пулемет.

- А почему вы тут живете? – интересуюсь, отхлебывая чай.

- Так мне ж охрана не положена, - вдруг широко улыбнулся комендант, мол, умеет же начальство насмешить. – Хотя я сам не понимаю, как такое может быть «на передке», при выполнении особо важного задания. Тут же абсолютно сепарский город. Чего, думаете, я сплю на этом диване? Из частного дома меня, допустим, утащить легко, а тут сложнее. Вы знаете, что из Красногоровки уже двоих утащили на ту сторону? Если утащили – не найдешь. Если что, открываю огонь на поражение, - быстрый взгляд в сторону пулемета. – А это на крайний случай, - достает гранату из ящика.

- И что вы намерены с этим делать?

- А что можно с гранатой делать? Я, что, в плен пойду? Меня там на куски порежут.

И это не похоже на обычную паранойю - в городе работают разведывательно-диверсионные группа противника. Охоту за ними ведут еще с осени, но безрезультатно. Странно это слышать после всех бравурных заявлений силовиков. В декабре, например, рапортовали о зачистке Красногоровки – задержали 85 человек. Правда, забыли упомянуть, что большинство уже через час отпустили.

- Это были случайные люди. Главное, сняли еще фильм для руководства, вроде как задержали кого-то с пистолетом, - неожиданно прыснул со смеху комендант. - Да какой дурак, когда идет операция, пойдет гулять с оружием по городу?

- Так он же не знал, что операция идет...

- Как не знал? Шестьсот человек в городе! На броневиках, по всем улицам. Они же всю ночь скапливались. Даже на той стороне знали, - комендант закуривает, приоткрыв окно. Из окна уже можно разглядеть окраины Донецка. - Начались обстрелы. Я всю жизнь на оперативной работе - знаю, как это делается. Допустим, есть агентурные сведения - тихо зашли две группы, выдернули кого надо - уехали. А это тупизм, я по - другому не назову.

Жизнь на два лагеря

По части безопасности в Красногоровке, как и других прифронтовых городах, ситуация сложилась патовая. На улицах совсем нет патрулей. Парочка участковых местного разлива – и на этом все. Райотдел милиции закрывается в 4 вечера, потому что потом темно и страшно.

По идее, как раз для таких случаев создавали батальоны МВД. Но батальон «Шахтерск» идею дискредитировал - бойцов судят за пытки мирных жителей. Геннадий Москаль - тогда еще Луганский губернатор – потребовал убрать все батальоны.

- В итоге осенью Генштаб направил директиву с ограниченным доступом. Если вкратце, потребовал вывести батальоны с первой линии. Все, кроме тех, кто непосредственно подчиняется ГУ МВД Донецкой и Луганской областей, - отрапортовали в главке МВД.

Но оказалось, что у Донецкой милиции батальонов нет. Логично было бы «перекинуть» на ее «счета» парочку, но в столичном главке заявили, то не станут. Мол, если Генштабу не надо, то и мы навязываться не будем.

- Это политический момент. За оборонкой, как известно, стоит президент, а за милицией - «Народный фронт». У них своя война в провластных кабинет. А любая война предполагает сопутствующий ущерб, - считает Олег Жданов, полковник запаса, военный эксперт.

Сопутствующим ущербом может стать комендант, приезжий журналист или украинский активист. В городе это прекрасно понимают, поэтому существует табу на проявление публичной позиции.

- Мы за мир! Ага, за мир! – кивают в массовом порядке.

Вдаваться в подробности не станут – все бояться отказать «своим» и обидеть «чужих». Это проявляется во всем. Допустим, расселение военнослужащих. Они стоят на высотах, но квартируют в городе.

- Квартиры на окраинах пустуют, но ключи от своих пустующих и полуразрушенных квартир хозяева не отдают, - рассуждает Родислав Малярчук, пастор «Церкви Христа».

Боятся, как бы не прознали «на той стороне», что ты жилье украинским военным по доброй воле сдавал. А вот если солдаты все же заняли квартиру «на передке», хозяин в комендатуру не спешит. Хотя непременно пожалуется знакомым – беспредел, мародерство.

Такая же щекотливая тема – отношения местных девушек с военными. Эти отношения часто заходят далеко – замужество, дети... Волосы этим девушкам, конечно, не стригут – боятся ухажеров с автоматами. Но дальний знакомый уже не подсядет, по душам говорить не станет. И главное скрыть ничего нельзя – город, хоть и немаленький, но народ живет локальными общинами – дворами.

Информационная блокада

- Так получилось из-за войны. Бывает, в доме пять человек осталось, бывает, десять. По одиночке не выжить, - Наталья, жительница Восточного района с опаской смотрит в глубину двора. Во площадке беснуется стая собак – бывшие домашние питомцы из брошенных квартир. Теперь они здесь главные, серьезно превосходят по численности «людское меньшинство».

- Там дальше наше убежище: и от собак, и от холода, - кивает Наталья.

Выждав момент, когда двор опустеет (стая помчалась куда-то вдаль), ведет на экскурсию. Возле детских качелей непонятная конструкция, внутри печь - мазанка, столы и лавки.

- Мы здесь и греемся, и готовим. В Красногоровке газа нет, отопления нет - загибает пальцы Наталья. – Правда, сейчас реже собираемся – комендатура выдает буржуйки.

Получается, перешли на индивидуальное отопление. Считай реформа, только вот похвастать негде: в Красногоровке ведь нет своего телеканала, сюда не привозят газет. Украинское телевидение вообще не ловит – нужна телевышка, и она последние два года «в пути». Как бы то ни было, местное население исключительно на «аналитике Киселева» - смотрят «Россию-24» плюс каналы «Новороссии». Их много, передачи интересные.

- Вот недавно передавали, что деньги, которые Украина выклянчила на восстановление Донбасса, уже разворовали, - как бы между прочим замечает в ходе беседы таксист, в ожидании клиентов. – Или скажете, не правда? – опять-таки как бы между прочим переводит взгляд на разрушенные высотки.

- Почему дома не ремонтируете? – интересуюсь у Александра Алексеева, главы коммунального предприятия «Вита». Он оказался легкой добычей – уже час медитирует над прорывом трубы в центре города.

- Да потому что все у нас через ж... у! – моментально нашелся Алексеев.

Вот у него 1,5 тысячи разрушенных квартир. Область готова раскошелиться, но для этого нужна проектная документация. А ее необходимо сделать за счет местного бюджета. Комендатуры тоже финансируются за счет местного бюджета – таков закон. Но бюджета-то нет, промышленность стоит. Вот и получается, и на проект нет денег, и без проекта тоже нет. Тупик! Вот еще пример: город живет без очистных сооружений - их украли во время войны. С тех пор нечистоты стекают в поля, затем в ручьи – и оттуда в реку Кальмиус, снабжающую водой Мариуполь.

- Это хорошо, пока нет инфекции. Хотя мы конечно, первыми почувствуем эпидемию, - говорит Алексеев, выныривая из люка – людей не хватает, приходится заниматься простой работой.

Но сотрудники комендатуры не унывают. Похоже, у них проснулся уже чисто научный интерес - до чего может дойти абсурд. К слову, местные уверены, что и комендатура прекрасно вписывается в «общий пейзаж». Так в городе отопления нет, канализации тоже, при этом комендант требует, «любите Украину!»

- Выгоняет сотрудников на разные акции... «Украина в моем сердце». Таблички им раздает, фотографирует и выкладывает в Интернет. Говорит, «предупредительная» мера – если кто решится переметнуться на другую сторону. Директоров школ созывал, требовал писать сочинения на тему: «За что я люблю Украину». Число – подпись, - озираясь по сторонам, спешно вываливает «секретную информацию» сотрудницы координационного штаба по раздаче гуманитарки.

В общем, шантажирует местных по мере сил. Ну, а что ему еще остается? Какие у него здесь аргументы на руках кроме гранаты и крепкого словца...

Ну, а местные жители? Они скорее пережидают: - Как в гареме живем, понимаем что высмолят, но не знаем, кто и когда, - резюмирует Иваныч, местный балагур, бывший шахтер.

В прифронтовых городах почему-то уверены, что их нынешний статус - еще не окончательный диагноз. Украина, напротив, уверена в обратном. После экскурсии в городках, таких как Красногоровка, понимаешь – в украинской политике по отношению к Донбассу есть что-то инфантильное. Водрузил флаг на главной площади – и точка. При этом украинский Донбасс по умолчанию стабилен. Все хорошо и без экцессов, что чрезвычайно важно для государственного имиджа.

А была ли «серая зона»?

С началом войны в Украине появилась своя терра ингогтита. Это так называемая «серая» или «буферная» зона. В нее сразу после освобождения попало несколько десятков населенных пунктов. По всем соглашениям они наши, но новую границу поставили еще перед ними. То есть, чтобы попасть, например, в Авдеевку, приходилось проходить таможенный и пограничный контроль. Так казалось безопасней: в случае чего эти города берут удар на себя - служат буфером. Военные, конечно, контролировали буферную зону, но с высот – в сами города не заходили. Местные жители тоже долгое время не понимали, что происходит: сперва одни налетели - установили «власть республик». Потом другие... А когда местные пришли после боев в себя, оказалось, что из их города ушли... все. Но и те, и другие продолжают глядеть в бинокль со своих позиций. Так продолжалось почти два года. Потом чиновники спохватились – и таможенные посты перенесли, вывели населенные пункты из серой зоны – этот процесс завершился в декабре ( по Донецкой области). Снова победа в борьбе за территории, на этот раз, правда, в схватке с самим собой.

посмотреть на АиФ Украина