"Из-за отношения общества мигранты радикализируются именно здесь"

РИА Новости / Михаил Воскресенский
Facebook
ВКонтакте
share_fav

Гастарбайтеры, приезжающие в Россию – кто они? Как они живут и сколько зарабатывают? Почему некоторые из них становятся террористами? Как за последние годы изменилось отношение россиян к мигрантам и почему исчезли скинхеды? Об этом и многом другом Anews поговорил со специалистом по вопросам миграции Дмитрием Полетаевым.

Дмитрий Полетаев — ведущий научный сотрудник Института народнохозяйственного прогнозирования РАН. Кандидат экономических наук, автор исследований по трудовой и образовательной миграции, адаптации мигрантов, противодействию торговле людьми.

Дмитрий Полетаев

«Массовое проживание в вагончиках и подвалах — это уходящая натура»

- Чем живут сегодня мигранты из Средней Азии, приехавшие на заработки в Россию? Сколько получает неквалифицированный рабочий? Где живет? Как проводит свободное время?

- Если говорить про сферы, где они работают, то это в первую очередь строительство. Это разнорабочие, если мы говорим о таджикистанцах. Если говорить о киргизстанцах, то это работа более квалифицированная, потому что они лучше знают русский язык. Можно встретить девушек-киргизстанок, которые работают в кафе, в «Ашанах», бывает и в банках.

Что касается зарплаты, то она сильно зависит от сферы деятельности. В строительстве она вполне сопоставима с зарплатой российского гражданина. Просто мигранты работают гораздо больше по времени: иногда вовсе без выходных, рабочий день может быть длиннее на три-четыре-пять часов. А зарплата остается одинаковой.

Живут мигранты уже не совсем так, как 10-15 лет назад. Можно сказать, в том, что касается жилья, произошел определенный перелом. Тут есть своеобразный маркер: если раньше они жили в том числе и на кухне, то сейчас это уходит в прошлое.

У нас было большое исследование по домашним работникам. Те из них, кто работает у нас уже по три-четыре года, перестают жить у хозяев, которые предоставляют такую возможность, с тем, чтобы меньше работать. Потому что если ты живешь у хозяина, то работаешь в среднем на три-четыре часа в день больше. Ведь ты всегда под рукой. Если ты, к примеру, сидишь с ребенком, почему бы не попросить тебя еще и помыть полы, выполнить какую-то работу по дому? Поэтому те, у кого есть стаж, стараются уже снимать комнату, не жить у хозяев. По мере приобретения опыта так начинают вести себя работники и в других сферах.

Если у мигранта есть соответствующая установка, если он часто и давно ездит, условия постепенно улучшаются. Массовое проживание в вагончиках, в подвалах — это уходящая натура.

Мигранты из Таджикистана отдыхают на крыше своего жилища под Москвой. 2012 год. Фото: Reuters

Мигранты научились ценить досуг. Если раньше просто сидели в квартирах и максимум ходили друг к другу в гости, то теперь выходят в публичное пространство. Они играют на площадках в футбол. У тех же киргизов есть множество спортивных секций, где они занимаются борьбой. Это появилось в последние 3-5 лет.

Кроме того, сама миграция структурно изменилась, она феминизировалась. Едет довольно много женщин. Лет 10 назад такого не было. Пошла семейная миграция — едут с детьми. Сейчас в 10-11 классах очень мало детей из Средней Азии. Но вот до 8-9 класса их довольно много. Это дети трудовых мигрантов, приехавших сюда 7-8 лет назад.

- Верно ли, что мигрантские сообщества в Москве выстраивают целую особую инфраструктуру под свои потребности – от аренды жилья до кафе и парикмахерских? Существует ли такой «параллельный мир»?

- Параллельное сообщество возникает из-за того что наше общество не особо тепло их принимает. Несмотря на то, что де-факто мигранты стали частью нашего общества, сами они этого не ощущают. Мы из года в год спрашиваем у мигрантов, как они ищут работу. В последние годы увеличилось число тех, кто пробует искать через интернет, по объявлениям на специализированных сайтах. Но в основном они ищут работу через своих.

То, что они выстраивают свое параллельное сообщество — это отчасти реакция на то, что город холоден к ним, а отчасти связано с тем, что они сами для себя эти сервисы делают очень дешевыми — дешевые парикмахерские, кафешки, надо сказать с очень вкусной едой. Местные жители, которые знают, где они расположены, тоже с удовольствием пользуются.

Рабочие-мигранты укладывают плитку на улицах Москвы. Фото: РИА Новости / Михаил Воскресенский

«Мигранты радикализируются именно здесь. Они не привозят радикальные идеи с собой»

- Принято считать, что в среде мигрантов активно распространяются идеи радикального ислама. Так ли это? Правы ли спецслужбы, после теракта в метро Петербурга назвавшие трудовых мигрантов основным источником террористической угрозы?

- Нужно сказать, что из-за холодного отношения общества мигранты радикализируются именно здесь. Они не привозят радикальные идеи с собой. Как раз в Таджикистане и Узбекистане очень внимательно относятся к тому, какие идеи распространяются под видом ислама.

В Москве около пяти мечетей. Этого, безусловно, не хватает тому количеству мусульман, которые здесь живут — татар, выходцев с Кавказа и, наконец, среднеазиатских мигрантов. На них мечетей не хватает, поэтому они ходят молиться на квартиры, в так называемые молельные дома. И там уже нет никакого контроля официальных имамов, мулл.

По этим квартирам ходят радикальные проповедники, вербовщики. Они, например, говорят: «Посмотри, вот ты работаешь здесь, а к тебе относятся как к мусору, с тобой не общаются как с равным, а во время больших мусульманских праздников тебя не пускают в мечеть, и ты вынужден класть свой коврик в грязь. То есть имам тебя тоже не защищает. А вот наши братья живут по-другому...» - и начинается обработка.

На мой взгляд, это следствие того, что к адаптации нет здравого подхода. Строить мечети — это тоже адаптационный ход. Пусть они будут не в центральных районах города. Они не должны мешать москвичам, которых это может напрягать или раздражать.

Акбаржон Джалилов - смертник, совершивший теракт в метро Санкт-Петербурга. Кадр с камер видеонаблюдения

«Перестали пускать ксенофобские сюжеты по ТВ — и уровень ксенофобии упал»

- В середине нулевых мигранты часто становились жертвами агрессивных радикалов – скинхеды убивали дворников и строителей, преступления эти расследовались плохо. Кажется, сейчас ситуация изменилась. Почему это произошло? Куда делись российские скинхеды?

- Это связано с тем, что полиция все-таки поработала. В 2007, 2008, 2009 годах были процессы против скинхедов, и их главари просто сидят. Верхушку убрали.

Другая причина, может быть, не основная, но важная — люди все-таки привыкли к тому, что у нас работают мигранты. Несмотря на то, что отношение осталось холодным, оно стало более терпимым. Долгое совместное проживание убрало неясность, неизвестность, непонимание «Кто эти люди?».

У нас были фокус-группы с работодателями, и когда мы спрашивали «А как вам мигранты?», они отвечали «Это ужасно! Они здесь все заполонили, на них на всех нужно надеть ошейники, чтобы было видно, кто где находится». А когда мы говорили: «А ваши работники, они что, тоже такие?», нам отвечали «Да нет, они совершенно замечательные ребята! Мы их знаем, они же у нас работают». Отношение к тому, кто рядом — хорошее, а к неизвестному — плохое. Мигранты стали ближе, люди их лучше узнали и, может быть, поэтому наиболее агрессивный настрой ушел в прошлое.

Последнее, что нужно отметить — по телевидению в последние годы перестали пускать ксенофобские сюжеты. Как только поехали беженцы с Украины, а это ведь тоже мигранты, на телевидении стали аккуратнее относиться к этой теме. Поэтому «Левада» говорит о том, что у нас в два раза упал уровень ксенофобии. Перестали пускать ксенофобские сюжеты по ТВ — и уровень ксенофобии упал.

Скинхеды, обвиняемые в убийствах, во время оглашения приговора в Мосгорсуде. 2012 год. Фото: РИА Новости / Андрей Стенин

«В школах дети мигрантов адаптируются и выходят уже совершенно другими людьми»

- Насколько эффективны меры, которые государство принимает для того, чтобы сделать миграцию более цивилизованной? Патенты, экзамены по русскому языку, ужесточение ответственности за правонарушения на территории России – это работает?

- Если говорить о Москве, то все мои коллеги, которые были в миграционном центре в Сахарове и наблюдали его работу, говорят о том, что там применяются передовые методы. Это действительно так. Они построили здания, обустроили всю инфраструктуру. Там нет очередей. По сравнению с 2015 годом — небо и земля.

Важно отметить, что с самого начала это принадлежало не ФМС, а московскому правительству. А московское правительство рассматривает миграцию в экономическом ключе. Мигранты — это доходы в бюджет, а потому нужно сделать все максимально удобно, чтобы человек пришел туда, а не к «черному» посреднику. За прошлый год, по-моему, 14 миллиардов рублей прибыли в бюджет Москвы дал этот центр. Это серьезные деньги.

Я считаю, что самая главная мера адаптации — это возможность работать легально. И эта возможность создана. Другое дело, что в 2017 году цена патента — 4200 рублей, которые они должны платить ежемесячно, и не менее 11400 рублей, которые выплачиваются разово при получении патента (это зависит от каждого конкретного случая и подготовленности документов) — достаточно высокая, особенно в кризис. Это довольно высокий порог, поэтому часть мигрантов, к сожалению, работает без документов. Но все-таки патентная система гораздо лучше квотной, которая была раньше.

Несмотря на то, что адаптационные программы как таковые не финансируются, у нас есть элементы адаптационных программ. Например, бесплатное обучение детей мигрантов в школах. Далеко не во всех странах это есть. У нас есть, и это очень хорошо. Потому что семейная миграция — это самая лучшая миграция, которая может быть. Адаптация семей через детей — это очень важный процесс. В школах дети мигрантов адаптируются и выходят уже совершенно другими людьми: с русским языком, со связями со сверстниками и так далее. Потом — бесплатные роды. Это опять же есть не во всех странах. Наконец, бесплатная медицинская помощь при травмах.

Но те программы, которые должны функционировать — работа с мигрантами по обучению русскому языку и распространению его за рубежом, работа с нашим населением по снижению ксенофобии, то же строительство мечетей, поддержка учителей российских школ, работающих с детьми-мигрантами и многие другие важные программы— фактически не работают, так как финансирование для них не выделяется.

Посетитель в многофункциональном миграционном центре для трудовых мигрантов близ деревни Сахарово. Фото: РИА Новости / Максим Блинов

«Конечно, мигранты — не ангелы»

- Этническая преступность — правда или миф? Насколько серьезно мигранты вовлечены в криминал, на чем «специализируются» приезжие преступники?

- Можно залезть на сайт МВД и увидеть, что преступность иностранцев — это 3-4 процента. Конечно, в таких городах как Москва и Петербург процент выше. Но, на мой взгляд, очень важно разделять миграцию трудовую и миграцию криминальную. Есть люди, которые едут зарабатывать, есть люди, которые едут воровать, грабить.

Криминальная миграция существует и между регионами — люди едут в Москву, в Петербург, в богатые города. Конечно, мигранты не ангелы. Могут быть и правонарушения. Но все-таки в той ситуации, когда за любой проступок могут включить в черный список на въезд на 3, 5 или 10 лет, они очень аккуратно относятся к своему пребыванию здесь.

«Геополитическое влияние стоит денег... А мы просто пускаем людей здесь поработать»

- Есть мнение, что нашей стране необходимо ограничить миграцию, введя визы для стран Средней Азии. Сторонники визового режима утверждают, что мигранты занимаются демпингом на рынке труда, коррумпируют бизнес и госструктуры, служат источником террористической опасности. Что бы вы ответили на эти аргументы?

- Это, во-первых, очень дорого — ввести визовый режим. Сколько стоит километр границы? В Штатах, к примеру, гораздо больше средств, чтобы обустроить границу, но они до сих пор не сделали этого. Трамп говорит, что он достроит стену, но она начала обустраиваться еще при Обаме. Трамп, собственно, ничего нового не сказал — просто при Обаме это строилось втихую, а Трамп сделал это предметом публичного обсуждения.

И второе, если мы говорим о мягкой силе, о росте нашего влияния на постсоветские страны, то визы — это отталкивание от себя. Геополитическое влияние стоит денег, и другие страны деньги вкладывают, чтобы такую лояльность завоевать. А мы просто пускаем людей здесь поработать, при том что они оставляют здесь массу денег, при том, что платят им меньше, чем местным, при том, что мы нуждаемся в этой рабочей силе. Мне кажется, что в этой ситуации вводить визы неразумно.

Рабочие-мигранты на улицах Москвы. Фото: Reuters

Что касается демпинга. На вопрос дешевого труда надо смотреть в том числе со стороны выгоды потребителей. Из-за работы мигрантов услуги становятся доступны большей части населения. С тех пор как мигранты стали работать водителями, как бы их ксенофобски не называли те, кто этим недоволен, стоимость-то услуг упала, и теперь большая часть населения может пользоваться услугами такси.

Или стройка. Безусловно, нужно следить за качеством, за тем, как они все это будут делать. Нет стопроцентной гарантии качества. Тем не менее, построить дачу, отремонтировать квартиру теперь могут люди, которым было тяжело это сделать, когда строительством и ремонтом занимались только российские работники, которые брали больше, но также не давали гарантии, что все работы будут выполнены качественно.

«Мигранты из Сирии – это благо для Германии»

- Многие российские граждане убеждены, что в Европе уже случился мигрантский кризис: наплыв беженцев разрушает традиционную культуру. Есть ли основания говорить об этом? Как сегодня обстоит дело с мигрантами в Европе?

- В Европе полмиллиарда населения. А за 2015 год туда приехало около полутора миллионов мигрантов. Для Европы это очень мало. Там все проблемы были из-за того, что ЕС настроен на прием трудовых мигрантов, а приехали беженцы. И из-за того, что в Европе очень осторожно, аккуратно выстраивают миграционную политику, для них это разные типы потоков. И вся проблема была в том, чтобы перестроиться на прием этих мигрантов. Например, мигранты из Сирии — достаточно квалифицированные. Они неплохо знают английский язык. Это не нищие люди, это средний класс. Так что это благо для Германии. Ей нужно еще 5-7 миллионов человек с учетом стареющего населения.

Безусловно, некоторые опасаются, что страна не сможет адаптировать этих людей и сделать из них граждан. Но это лишь одно из мнений, которое у нас почему-то освещено больше, чем мнение тех, кто одобряет миграцию и говорит, что этот ресурс можно использовать.

Встреча сирийского беженца с матерью на вокзале в Германии. 2015 год.Фото: Reuters

Беседовал Антон Котенев